История томского театра 1850-1858

В.И.Суздальский

"Устроенные в тех же казармах спектакли" (1850-1858)

        ШАГ ЗА ШАГОМ, пункт за пунктом — таков путь любого исследователя любой истории. Кропотливость — не помощница темпам; моя работа потребовала уже многих лет, и еще потребует. По крохам, по крупицам, по случайным деталям вовсе не театральных мемуаров, по газетным публикациям и старым письмам, по чудом сохранившимся афишам и программам, а порою и по устным рассказам старожилов восстанавливаю былое театрального Томска.

        Более ста лет назад, в 1890 году, газета «Томские губернские ведомости» напечатала записки одного старого томича. То, о чем он вспоминал было для него самого уже далеким прошлым, для нас же это свидетельство представляет особую ценность. Вот они — воспоминания о самых первых шагах театра в нашем городе, о его «доисторическом периоде».
        «До половины текущего столетия Томск не имел понятия о театре, только на святках да на масленице кантонисты разыгрывали в казармах «Царей Максимилиана да Ирода».
        Сто лет назад читателю не требовалось разъяснение, сейчас уже требуется Речь идет о двух разных пьесах, особенно популярных в любительских театрах. Это «Смерть Ирода» и «Царь Максимилиан и непокорный сын Адольф». (Справка Л. Боженко)
        В 1848 году в первый раз заехала в Томск странствующая группа актеров под управлением Марковича, в труппе той оказалось несколько артистов с положительным дарованием, и устроенные ею в тех же казармах спектакли до такой степени понравились публике, что в два-три месяца на собранные по подписке деньги городским головой Филимоновым был выстроен деревянный театр, просуществовавший около 32 лет».
        Ушедшие эпохи уносят с собою смысл присущих им слов; пыль умершей лексики сухо перекатывается по старым страницам. В современном словаре отыщется значение слова «кантонист», так называли в прошлом веке" солдатских детей мужского пола, с момента рождения приписанных в пожизненное рабство по военному ведомству; кантонистов производили печальной памяти военные поселения. Между прочим, из кантонистов был Илья Репин. Все ясно? Да нет, ничего как раз и не ясно. Почему вдруг — театральные действа? Что это — оригинальный способ насаждать просвещение, изобретенный в недрах военного ведомства, или просто — забава от скуки? И с чем шли на подмостки сыновья — с воодушевлением, знакомым каждому актеру, либо с тупою покорностью, как идут на плац-парад? Кто смотрел их казарменные спектакли? Как реагировала публика? Ответы на эти вопросы утрачены.
        Гарнизонные казармы помещались на месте теперешнего стадиона «Труд». Это были мрачные длинные сооружения. Их было четыре — по числу рот местного гарнизонного батальона, а пятое здание являло собою манеж для маршировки солдат. Один из залов манежа по нескольку раз в год превращался в театр. Кроме кантонистов, «военное начальство представляло его городским благотворительным обществам и приезжим труппам для устройства вокальных вечеров и спектаклей».
        Труппа Марковича — одна из многочисленных странствующих трупп, переезжавших из города в город по необъятным пространствам Российской империи, поддерживая таким образом свое существование. Чего стоили такие переезды, можно представить, зная, что пассажирских железных дорог в России в 1848 году практически не было, если не считать Царскосельской ветки. Каким путем добирался Маркевич с товарищами до Томска, как звали этого Маркевича, какой репертуар он предложил томичам, какие актеры играли в его спектаклях,— ничего этого мы не знаем: материалы до нас не дошли, Впрочем, касательно репертуара можно строить некоторые предположения: время было очень уж жестокое, наступал последний всплеск николаевской реакции.
        В середине девятнадцатого века Томск являл собою довольно неказистый городишко. В записках одной светской барышни, опубликованных в петербургском журнале «Звездочка», отмечалось: «Томск можно бы назвать большим городом, если бы он не был разбросан в гаком страшном беспорядке, что некоторые части его можно принять за прилегающие к нему селения». Это написано в 1845 году. Город насчитывал тогда 12 тысяч жителей. К. Евтропов замечает: «Кроме кожевников, свечно-мыловаренных мастерских, шорников, санно-тележников, кирпичников и других кустарей не было ни фабрик, ни заводов». Англичанин Чарльз Коттрелл, живший в Томске, писал в 1841 году: «Нет портных, сапожников, часовщиков, и вообще ремесленников других разных цехов. Много красивых домов, каменных и деревянных; архитектура построек прекрасная; есть весьма хороший клуб, куда члены собираются три раза в неделю поиграть в карты и на бильярде, и где по воскресеньям бывают балы».
        Корреспондентка журнала «Звездочка» сообщала далее: «...Здесь у многих назначены дни, куда собираются все знакомые поиграть в карты или танцевать; иногда бывают также домашние спектакли детские праздники. Большую часть природных здесь жителей нельзя не назвать людьми образованными, хотя почти никто из них не говорит на иностранных языках, но они очень много читают».
        Вот эти-то люди и стали первыми зрителями первых спектаклей в Томске. После отъезда труппы Марковича родилась мысль: а почему бы не создать свой театр? Был пущен подписной лист.
        Но собранных подпискою денег не хватало, и тогда сделал широкий жест городской голова Аполлон Евтихиевич Филимонов — добавил от себя значительную сумму. Для него это было не сложно: как-никак владел золотыми приисками.
        И вот в 1850 году Томск получил первое специализированное (хотя и в самом первом приближении) театральное здание. Было оно небольшим, а располагалось на месте теперешнего главного корпуса Томского медуниверситета. Но поскольку театральную деятельность в тогдашней России никто не регулировал и не организовывал централизованным порядком, случалось, что перерывы между заездами гастрольных трупп длились годами. Тогда театр пустовал.
        Некто «X» писал в «Томских губернских ведомостях» за 1868 год:
        «Надо признаться, что только отчаянный любитель решится идти в наш театр, где он рискует быть пронизанным холодом, сыростью и сквозным ветром, рискует задохнуться в коридоре от угара, чада и табачного дыма, рискует отсидеть себе ноги, вскарабкавшись на немилосердные табуреты».
        Изредка ставились любительские спектакли — преимущественно силами чиновничьего круга. Передо мною — старая театральная афиша, извещающая: «Благородный спектакль. В пользу раненых и семейств убитых воинов Томского Егерского полка. Февраля, 4 дня, 1855 года. «Дочь 2-го полка Великой Армии». Комедия-оперетта в 2-х действиях. «Демокрит и Гераклит, или философы на песках». Комедия-водевиль в одном действии». Тут же обозначена «цена местам». место в ложе —10 рублей серебром, в креслах — 5 рублей серебром, даже галерка—50 копеек. Дороговизна, казалось бы, неимоверная,— но вспомним: спектакль-то благотворительный... Шла Крымская война.
        Давно и упорно существует представление о Сибири XVIII-XIX веков, как о стране беспросветного невежества. Анекдотов на эту тему можно встретить множество — они в обилии разбросаны по мемуарам современников. Мне кажется, что «сибирская глушь», мягко говоря, несколько преувеличена, а продиктовано такое преувеличение причинами довольно объективными. Ведь большинство свидетельств осталось нам от людей, познакомившихся с Сибирью вынужденно; от людей, вырванных из привычных светских кругов обеих столиц. Наблюдатели более внимательные и менее предубежденные сообщают о другом: Сибирь всегда была очень читающей провинцией, всегда тянулась к наукам, искусствам. Вот что отмечает петербургская газета «Суфлер»: «В сибирских городах Иркутске, Омске, Томске и Красноярске могут существовать порядочные труппы, так как театры охотно посещаются сибиряками». Не о каждом городе в Центральной России можно было сказать так!
        Но девятнадцатый век катил свои волны неспешно. Ростки нового проклевывались трудно и болезненно, зато старое ветшало вполне естественным путем. И когда, наконец, после долгих мытарств решено было создать в Томске первый сибирский университет, и приехал для его сооружения профессор Василий Маркович Флоринский, то он застал такую картину, очень живо отображенную в «Заметках и воспоминаниях»:
        «... Стоит не то обширный сарай, не то деревянный барак, крытый полусгнившим тесом,—это, оказывается, городской театр. Безобразнее этой хоромины трудно себе представить».
        И далее пишет Флоринский: «Был в театре. Играли раздирающую душу драму из русского быта. Актеры, применяясь ко вкусу публики, старались изо всех сил воздействовать на нее отчаянными жестами и криками. В одной сцене, где но ходу действия требовалось убийство, артист выбежал со сверкающим топором в руке, бросился на свою жертву, как разъяренный зверь, и так неистово вонзил топор в деревянную скамейку, что нам сделалось просто страшно. От такого внушительного движения восторг публики был неописуем.
        О внешности Томского театра я уже говорил раньше. Внутренность его напоминает собой старый мрачный сарай со стойлами по бокам (ложи). Мы были в ложе с Цибульским (тогдашний городской голова, тоже — как и Филимонов — золотопромьшленник; В. С.). Прежде, чем войти в ложу, человек Цибульского разостлал там тюменский ковер, поставил столик, покрыв его салфеткой. Все это было привезено из дому. Во время первого антракта дали нам в ложу самовар с чайным прибором, приготовили чай и печенья. Сначала это нас несколько удивило, но, осмотревшись кругом, мы заметили то же самое и в некоторых других ложах. Стало быть, такое чаепитие здесь в порядке вещей».
        В 1868 году, проезжая через Томск, театр посетил великий князь Владимир Александрович, сын императора Александра II. Вот как «Губернские ведомости» описали что достославное событие: а Одиннадцатого числа вечером великий князь посетил здешний театр, на котором иркутская труппа антрепренера Краузе очень удачно поставила драму «Отец и дочь» и водевиль «Беда от нежного сердца». Во время спектакля произошло маленькое замешательство, виной которому был упавший шкалик, зажегший над подъездом щит. Дым, проникнув в залу, напугал публику, некоторая часть которой встала со своих мест. Сознав необоснованность испуга, вышедшие зрители тотчас вернулись и наполнили снова ложу».
        Известный томский музыкант, дирижер и педагог Моисей Исаевич Маломет, отец которого работал в «филимоновском» театре, рассказывает в своих воспоминаниях: «Театр принадлежал городу и находился на территории нынешней Университетской рощи, на том месте, где теперь клиники медицинского университета. Когда было в 1880 году принято решение об открытии университета, театральное здание, находящееся на отведенной для университета земле, было в I 882 году снесено, да к тому же оно пришло в такую ветхость, что давать представления в нем было небезопасно».
        ... Романтическое время театральной антрепризы! Труппы, кочующие из города в город, ведущие порою полуголодное существование, но тем не менее — горящие высоким огнем искусства. Безвестные таланты, сверкающие в российской глуши подобно драгоценным самородкам в грудах пустой породы. И т. д., и т. п...
        Расхожие слова, стандартные воззрения.
        Все было и проще, и страшнее.
        Законы экономики объективны и безжалостны. При любой зрительской конъюнктуре театр девятнадцатого века не мог быть самоокупаемым. Чтобы хоть как-то сводить концы с концами, труппы жестко ограничивали свою численность. Репертуар был чрезвычайно мобилен, новые постановки появлялись чуть ли не каждую неделю Разумеется, не могло быть и речи о том, чтобы поднимать зрительские вкусы до уровня художников: провинциальный театр ориентировался прежде всего на «почтеннейшую публику». И при всем при этом труппа рассчитывала на успех, только принимая по внимание такие факты, как удача, счастливая случайность, улыбка фортуны в лице неожиданно подвернувшегося мецената. Остается, пожалуй, только поражаться тому, как в этих условиях театральное искусство все же существовало и даже развивалось. Но пути развития искусства лежат все же не так, как пути технического или социального прогресса.
        Газета «Томские губернские ведомости» сообщала в 1858 году. что в Томске «идут по большей части водевили и комедии». Та же газета отмечала, что наиболее состоятельная часть публики не находит драмы интересными и скучает на их представлении, «ожидая что-нибудь веселенькое».

 

Королевский театрИван Григорьевич КалабуховЭмилия Леонидовна Шиловская в спектакле "Сказание о странной птице"Надежда Александровна Невская (Торопова) - Малютка  в спектакле "Сверчок на печи" по Ч.Диккенсу

двойной клик для получения большого фото


Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru
Copyright © 2001-2002 Андрей Киселев

Главная страница
Реклама:
семена опт Москва
песок незаменимый материал для разрыхления почвы как для мелких насаждений.
ремонт паркета