История томского театра 1859-1879
ТДТ ТЮЗ Скоморох Северский ТЮЗ

В.И.Суздальский

"Премьера не состоялась" (1859-1879)

        1984 ГОДУ Томский драматический театр отметил 125-летие. В связи с этим юбилеем и «учитывая большой вклад», Президиум Верховного Совета СССР наградил коллектив орденом Трудового Красного Знамени. Театралы города восприняли высокую награду как безусловно заслуженную, не слишком задумавшись о том, какую смысловую нагрузку несет в данном случае число 125.

        В самом деле: 1984-125=1859.
        Первое же театральное здание в Томске возникло, как мы знаем, на девять лет раньше. Итак ошибка? Не будем спешить с выводами.
        Считается: с 1859 года в Томске начался отсчет непрерывным театральным сезонам. Разные труппы, разные помещения, даже разные политические режимы — и при всем том ни одного «пустого» сезона за многие годы. Во всяком случае, так утверждали те руководители Томского драматического театра, которые организовали в 1959 году празднование его столетнего юбилея. Правда, тогда получилась довольно нелепая ситуация: обосновали столетие в 1959-м, а юбилей отметили только в 1961-м, еще больше запутав и без того странную хронологию.
        Надо, видимо, сказать прямо: исходная дата в данном случае не отражает ровно ничего, кроме наивно-романтического стремления иметь собственную «точку отсчета», И пустые сезоны были, и не ничего, собственно, в 1859 году в Томске не началось и не открылось на театральной ниве.
        И все же в определенном смысле далеко не случайна точка, от которой ведет официальное начало наш театр. Год 1859-й — время резкого оживления всей духовной жизни России, задавленной тридцатилетним царствованием Николая I. Пора великих реформ, получившая позже марксистское определение эпохи первой революционной ситуации, подвела черту не только казарменному самодержавию, но и всему феодальному этапу развития страны.
       Перелом был резким, как оттепель в середине декабря. В застоявшемся воздухе вдруг повеяло свежими ветрами; зазвучали чистые молодые голоса. Стало позволительно говорить вслух такое, что вчера еще боялись даже измыслить. Открылись возможности, казавшиеся невозможными на отечественной почве. Зажглись призывным светом горизонты, доселе воспринимавшиеся как нечто беспросветное и бесформенное,— не горизонты даже, а серая унылая мгла.
        Самовластие в империи не кончилось, но облик его утерял пугающие и карикатурные черты, несколько разгладился, стал благообразен и, как будто, даже человечен. Было зачеркнуто позорное рабство крепостничества; судебная реформа дала если не юридические гарантии человеческих прав, то хотя бы надежду на вероятность таких гарантий. Цензуру, конечно, никто не отменял, и делать этого не собирался,— однако уже и не сажали, как при Николае, цензоров на гауптвахту за просто так, чтобы злее были, и не вменяли им в обязанность блюсти непорочность не только содержания, но и художественной формы.
        Все это не могло не отразиться и на театре. Во-первых, он изменился уже в количественном выражении: выросло число театральных трупп. Во-вторых, театр обрел зримые черты демократичности.
        С театральных подмостков зазвучали темы, которые просто не могли звучать пять, десять, двадцать лет назад. Театр всерьез заговорил о проблеме морали и права, государственного устройства. С начала шестидесятых годов в томской театральной афише стали появляться пьесы А.С.Грибоедова, Н.В.Гоголя, А.Ф.Писемского. Томичи увидели и первые вещи А. Н. Островского.
        Изменился и характер театральных рецензий. Подчеркнуто коммерческий театр, делавший ставку на эксплуатацию актеров и невзыскательность зрителя, больше не мог рассчитывать на благосклонность прессы. Первым испытал это на себе антрепренер Краузе, владелец одной из московских гостиниц, решивший сколотить капитал на провинциальной сцене. Томичи радостно встретили московскую труппу, но очень быстро распознали как убогость ее репертуара, состоявшего из трескучих мелодрам и фривольных водевилей, так и низкий профессиональный уровень артистов. Антреприза Краузе прогорела.
        Резко отрицательно было оценено местной прессою и большинство спектаклей труппы Надлера. В афишах значились «произведения, не делавшие чести ни театру, ни труппе, ни самому господину Надлеру»,— пьесы-развлекалочки с внешними эффектами, грубой буффонадой и часто каскадным жанром.
        Но зато очень хорошую печать получила труппа П. Н. Новикова, работавшая в Томске в 1877 году. Газета «Сибирь» назвала состав труппы «блистательным»,— особенно выделив актеров Плонскую, Смирнову, Королевых. Эта труппа дала в нашем городе двадцать пять «серьезных представлений», среди которых были спектакли по пьесам А.Н.Островского и А.В.Сухово-Кобылина.
        Должен высказать одно замечание по поводу «блистательности» состава труппы. Я не зря отметил принадлежность этого определения газетному критику: самому мне иметь суждение по данному вопросу довольно трудно. Это понятно. Сегодня чаще всего невозможно установить истинную ценность того или иного спектакля, труппы, либо артиста, основываясь только на современных им свидетельствах, тем более — на газетных рецензиях. А если все ж попытаться, неизбежно натолкнешься на уравнение со множеством неизвестных: мало того, что ничего — кроме репертуара — не знаешь о театре, так еще попробуй определи квалификацию рецензентов, побудительные мотивы их лихих оценок... Бывало, что конечные выводы диктовались газетчику обстоятельствами, не имеющими ничего общего с искусством: это могло быть и щедрое подношение антрепренера, и личная приязнь либо неприязнь к кому- то из артистов, и явный и категоричный заказ издателя газеты, и тонкие соображения провинциальной политики, когда рецензия становится самым удобным жанром для проповеди взглядов своей и обличения противоборствующей «партии». И я прошу не забывать об «их нравах», встречая такие оценки по тексту моей книги.
        К семидесятым годам прошлого века относятся интересные попытки создания и постановки пьес на местном, сибирском материале. Эти попытки были связаны со значительными хлопотами, а порою и неприятностями. Любопытные случаи такого рода описывает П. Г. Маляревский в книге «Очерк из истории театральной культуры Сибири».
        В томском театре работал актер Кыштымов-Яковлев, бывший приказчик. В 1878 году он написал пьесу с характерным, вполне в духе времени, названием «Плетью обуха не перешибешь». Фабула ее довольно проста. Дочь колыванского купца Михайлова хочет выйти замуж за любимого человека, но отец не дает согласия на этот неравный, в его мнении, брак. Жених, узнав о невозможности семейного счастья, стреляется... Цензура разрешила пьесу к постановке, успешно шли репетиции, афиши уже приглашали томичей на премьеру,— но тут в дело вмешались купцы, усмотревшие в пьесе посягательства на устои буржуазной семьи. Возможно, автор отталкивался от какой-то реальной ситуации. Так или иначе, но премьера не состоялась, а Кыштымов-Яковлев был вынужден спешно покинуть город. Позднее разрешение на постановку пьесы было получено вновь, но только — за пределами Томской губернии.
        Подобный случай произошел и с пьесой «За правду и честь», написанной томским актером Горбуновым. Драма бичевала нравы купцов-самодуров. Ажиотаж вокруг постановки был большой: публика ждала разоблачений, а томская торговая буржуазия обращалась к властям с просьбой запретить спектакль. И надо же было такому произойти: в день премьеры случайно заболела одна из актрис, и переполненному залу объявили о переносе спектакля. Взбешенные зрители, обвинили автора в продажности. Горбунов хотел стреляться. К залу с пьесой в руках вышел сам полицмейстер и подтвердил: спектакль действительно переносится, и всего лишь на четыре дня; пьесу же, чтобы с нею ничего не стряслось, он, представитель власти, обещал хранить у себя. Однако премьера «За правду и честь» так и не состоялась: хлопоты заинтересованных лиц достигли цели, спектакль был запрещен.
        Сами по себе истории такого рода — уже очерк нравов. Но авторы сборника «Родной край» («Родной край». Томск, изд-во ТГУ, 1974. Мне приятно сообщить, что автором главы о театре в этой краеведческой книжке был один из рецензентов моей рукописи, профессор Л.И.Боженко.) справедливо замечают, что афиша театра даже в пору самой крутой реакции зависела не только и не столько от буржуазного зрителя. Театр посещала также публика, занимавшая не дорогостоящие ложи и кресла, а заполнявшая галерку и раек. Эти люди шли сюда, чтобы посмотреть — пусть хотя бы на сцене! — как торжествуют закон и справедливость, как оказывается наказанным порок и как побеждает добродетель. Требования этого зрителя часто попадали в печать, и театр, независимо даже от собственных устремлений, должен был с ними считаться, включая в репертуар произведения мировой классической драматургии. «Сибирская газета» отмечала хорошую постановку пьес «Бедность не порок» и «Лес» А.Н.Островского,
        «Коварство и Любовь» Ф.Шиллера, «Материнское благословение» В.А.Некрасова. Социальное и духовное значение этих постановок нам сегодня трудно оценить, но надобно помнить: первое поколение сибирской интеллигенции воспитывалось и на них тоже.
        Формировалось новое мировоззрение. Медленно, но надежно. И запретить этот процесс не могли ни городские либо губернские власти, ни патриархальные самодуры из купечества
. дальше

 

Королевский театрИван Григорьевич КалабуховЭмилия Леонидовна Шиловская в спектакле "Сказание о странной птице"Надежда Александровна Невская (Торопова) - Малютка  в спектакле "Сверчок на печи" по Ч.Диккенсу

двойной клик для получения большого фото


Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru
Copyright © 2001-2002 Андрей Киселев

Главная страница
Реклама:
Фуршет дома. Фуршет сайт. Фуршет.