История томского театра 1880-1883

В.И.Суздальский

"Бесприютная Мельпомена" (1880-1883)

    В 1880-82 ГОДАХ на томской сцене играла хорошая драматическая труппа Е.И.Авраховой. Выделялась прежде всего сама антрепренерша — под псевдонимом Никольская она талантливо исполняла роли комических старух, а это амплуа неизменно любимо зрителем. Блистал комик М.П.Тихомиров, впоследствии актер санкт-петербургского Малого театра; неизменно восхищала публику драматическая игра Е.Ф.Софонова. Судя по дошедшим до нас свидетельствам, все эти люди по-настоящему любили театр, были ему фанатично преданы...

        Но не бывает в искусстве так, чтобы все хорошо и гладко. И тут, выражаясь языком классиков, производительные силы всегда не в ладах с производственными отношениями. Труппа Е.И.Ацраховой была сильна сама по себе, зритель ее любил, а местные власти зажимали, сборы были полноценными, но... Именно эта труппа вдруг оказалась бездомной. Деревянное здание Филимоновского театра пришло в окончательную ветхость и было продано на слом, на дрова, за 200 рублей. Получив, наконец, долгожданный университет (вернее, пока — высочайшее разрешение на его строительство), Томск остался без театра.
        Но чарующее обаяние будущего центра наук и искусства, «Сибирских Афин», уже владело томичами. И как бы сам собою, стихийно начался сбор средств па постройку нового здания. Изъявил желание пожертвовать на святое дело 25 тысяч рублей и городской голова Захарий Михайлович Цибульский, тот самый, что выезжал на спектакли со своим самоваром. Однако вскоре он изменил свое решение, сочтя более серьезным мероприятием сооружение кафедрального собора, на который и выделил большую сумму — 50 тысяч.
        Не могу удержаться от цитирования нескольких замечательных документов той эпохи. Объявление «Сибирской газеты», № 29 за 1882 год:
        «Продается театр.
        От совета старшин Томского общественного собрания сим объявляется, что 27 числа сего июня месяца, в 12 часов дня будет продаваться с торгов старое, предположенное на слом здание театра. Желающие предварительно осмотреть его будут допускаться каждый день с 11 утра до 5 ч. пополудни, исключая праздников и воскресений. Просим спрашивать сторожа Иннокентия».
        Там же, № 32:
        «Продажа театра.
        Совет старшин Томского общественного собрания сим доводит до сведения публики, что во вторник 17 августа с. г. в 12 часов дня в зале собрания назначаются окончательные торги на театр. Торги начнутся с суммы 555 рублей».
        Из протокола заседания городской думы:
        «... Три года тому назад он изъявил желание пожертвовать 25 т. руб, на постройку в г.Томске театра, но постройка затормозилась; стало быть, дело это надо считать несостоявшимся. В виду сего означенные деньги, как уже намеченные, он, Цибульский, жертвует на устройство собора, а как дело это более серьезно, чем постройка театра, то он прибавит еще 25 т. руб., следовательно всего жертвует на собор 50 т. руб., каковые деньги процентными бумагами обязывается представить в конце настоящего года или в начале будущего...»
        А пока решался вопрос о новом здании, томская Мельпомена отыскала себе временное пристанище — вновь в манеже гарнизонных казарм, откуда выпорхнула тридцать два года назад. Ф.Полтавчук писал в «Сибирской газете» 28 ноября 1882 года:
        «Томичи? Что дают они труппе, без которой были бы несомненно лишены и той доли эстетического наслаждения, какую она им доставляет? Они дают ей за «приличное вознаграждение» сарай, в котором едва-едва вместится 500 человек. Теснота залы и отсутствие галереи исключает возможность сделать театр доступным тому «умственному пролетариату», который непременно наполнил бы дешевые места, но не может платить по рублю и по 75 копеек. Публики же состоятельной — стыд сказать! — не хватает в Томске, столице Сибирской золотопромышленности, городе массивнейших состояний — на то, чтобы заполнить 500 мест даже на гоголевской «Женитьбе»! Мало этого. Сарай предоставлен труппе далеко не в такое владение, какое ей требуется для надлежащей подготовки: в то время, как нужно репетировать лишний раз пьесу, в зрительном зале происходит военное учение, и артисты, вовсе не предусмотренные в афише, выкидывают ружьями соответствующие артикулы. Прибавьте ко всему этому убийственную,— да простится нам это выражение,— деревянную сдержанность публики, переходящую в необъяснимую холодность. Чтобы не терять актеру бодрости, одушевления перед подобной зрительной залой, нужна немалая степень героизма».
        Сегодняшнему читателю, привыкшему к однозначности газетных мнений, может показаться странной разноголосица театральных обозревателей вековой давности. Один говорит о неистовстве публики, которую другой тут же обвиняет в холодности; один хвалит труппу — другой же, напротив, хает. Ничего удивительного, если учитывать
        приверженность разных газет разным политическим тенденциям. Но даже и в рамках одного направления возможен был значительный плюрализм: царские идеологи не считали вопросы культуры и искус-cтвa первостепенно важными, позволяя в них некоторую свободу проявления,— разумеется, свободу относительную, заложенную в определенные рамки.
        Вообще русская театральная журналистика — тема для большого самостоятельного исследования, и мы касаемся здесь этой темы по-стольку, поскольку томская пресса отражала развитие томского же театра. Важно напомнить только простую и очевидную, но почему-то часто забываемую мысль: критика, анализирующая тот или иной вид искусства, всегда по отношению к нему вторична, всегда — произ-водна от него. Когда происходит подмена ценностей и критик считает себя правомочным диктовать пути театрального процесса, ничего хорошего из этого не получится.
        13 октября 1887 года на томской сцене был дан спектакль «Горе от ума», вызвавший резкую поляризацию в среде театралов. Молодая общественность приняла премьеру просто горячо, однако пресса, отражая воззрения рекламодателей, буквально обрушилась на театр. Поэт Всеволод Сибирский, выполняя социальный заказ, писал:

        Смотрел я «Горе от ума»
        И испытал, друзья, я горе
       — Актеров зрил в большом позоре
       И сам чуть не сошел с ума.

        И что же?
        Такого рода выпады большого вреда театру не принесли, а вот Всеволода Сибирского надолго сделали посмешищем в кругу интеллигенции.
        Впрочем, я несколько забежал вперед. Чтобы восстановить хронологическую цепь событий, надобно вспомнить еще одну постановку той же грибоедовской комедии — на сей раз довольно курьезную.
        В 1883 году в Томск прибыл новый губернатор И.И.Красовский. Он был большим театралом, о чем свидетельствовали украшавшие его кабинет портреты многих известных московских актеров, личных друзей Красовского. Узнав, что в городе нет театра, губернатор приказал полицмейстеру отыскать подходящее помещение. Полицмейстер обратил внимание его превосходительства опять же на театр-казарму. Красовский, осмотрев манеж решил что его вполне можно приспособить под театр. Однако начальник войск томского гарнизона генерал Нарский не решился на капитальную переделку манежа, и тогда губернатор обратился за разрешением к командующему военным округом. Такое разрешение было дано по телеграфу, и работа закипела.
        Зрительный зал значительно расширили, пристроили боковые ложи, хоры переделали в галерею для простого зрителя. Переоборудовали фойе и гардероб, а главное — соорудили, наконец, нормальную сцену.
        Предвидя скорое окончание ремонтных работ, Красовский задержал в Томске небольшую труппу антрепренера А.П.Бельского-Кудряева, ожидавшую парохода до Тюмени. Губернатор распорядился подготовить к 8 сентября — дню открытия переоборудованного манежа — спектакль «Горе от ума», на что Бельский заметил что в его труппе нет актера на роль Чацкого. «Какие пустяки,— сказал Красовский. — У вас нет Чацкого? Что ж я найду вам его сам». Губернатор имел в виду своего чиновника для особых поручений.
Спустя три десятка лет А.Ф.Корш в «Историческом вестнике» как описал этот спектакль (знаменательно, что статья начиналась «Без театра»):
        «...К началу спектакля манеж наполнился самою разнообразною публикой. Ложи были заняты семействами представителей местной администрации и богатым семейным купечеством. В партере в первых рядах, сидели: полицмейстер, жандармский половник, его адъютант, известные в городе врачи, офицеры батальона, рецензент местной газеты, словом, вся городская наличная интеллигенция Последние ряды стульев и скамейки занимали: мелкое купечество, приказчики, гимназисты, гимназистки и тот средний люд который уже спустился с галереи, но до первых рядов стульев еще не дошел. Галерка, вновь устроенная на хорах манежа, наполнилась народом». («Исторический вестник», 1911,7.).
        Томская пресса единодушно отметила, что спектакль прошел гладко. А вот чиновник в роли Чацкого после первого действия получил крепкий начальственный нагоняй за «неудачное выполнение на сцене губернаторского особого поручения». Зато последний акт невольный артист провел с большим подъемом, а знаменитое «Карету мне, карету!» произнес с явным желанием поскорее выбраться из этого мероприятия.
        Красовский был доволен удачным началом нового театрального дела — оно сулило ему развлечение на всю зиму; Бельский же радовался небывалому сбору — чистых 700 рублей. Кстати сказать: в этой труппе было несколько по-настоящему хороших актеров - Велиханов, Тихомиров, Иконников, Рольф — их томский зритель полюбил. Да и репертуар у труппы Бельского был интересным: играли Гоголя, Писемского, Островского, Мея, А. К. Толстого...
        Между тем в Томске продолжалась кампания по сбору средств на сооружение нового театрального здания. Интересно об этом пишет И. Е.Лясоцкий в книге «Прошлое Томска»:
        «Томск пасху (1884 года; В. С.) праздновал шумно и пьяно. Бельский ходил с визитами и вечером застрял у купца Тельных Тельных был один из наиболее культурных томских толстосумов. Он первым в Томске начал торговать аптекарскими товарами, а жена его окончила институт благородных девиц. Этого купца в пьяном виде Бельский и уговорил дать денег на постройку настоящего театра. Красовский узнал об этом от Бельского в тот же вечер и назавтра поехал с визитом к Тельных поблагодарить его за обещанные 15000 рублей. Купец уже и забыл о своем обещании, но, польщенный визитом губернатора, отказать не посмел, тем более, что губернатор посулил ему медаль. Но 15 тысяч было мало на постройку театра, и потому губернатор попросил купца указать ему, кого еще можно привлечь к этому делу. Через несколько дней компания из пяти купцов с капиталом в 25 тысяч рублей собралась у губернатора. Тут же был губернский архитектор Наранович, которого губернатор попросил составить схему и план на постройку театра, и городской голова купец Михайлов, обещавший от имени городской думы отвести бесплатно под театр место из городских земель».
        Весть о постройке нового театра облетела город. Узнал об этом и томский миллионер Евграф Иванович Королев, «потомственный почетный гражданин, Ростовский 1-й гильдии купец, коммерции советник, кавалер ордена Св. Владимира 3-й степени», как сообщает о нем К.П.Евтропов в книге «История Троицкого кафедрального собора в Томске». Но это, так сказать, анкетная характеристика, а вот более объемные черты:
        «... Лицо, которое никого не боялось, ничем не смущалось и ни перед чем не останавливалось, если только раз вырешало известное дело... Королев был от природы коммерсант и коммерсант-самородок, человек безусловно умный, натура цельная и непоколебимо стойкая в своих убеждениях и действиях. Не отшлифованный ни наукой, ни воспитанием, выросши в черном теле и приученный к простой скромной жизни... он задачу своей жизни определял только одною наживою».
        О сибирской буржуазии написано немало. И все же тема ее становления и развития еще ждет своего исследователя: нуждаются во внимании историка и фигуры людей, составляющих этот слой российского общества. Элементарный вопрос, на который не ответишь, если основываешься на клишированных фразах из учебников: что заставляло людей, определявших жизненные цели «только одною наживою», вкладывать деньги в науку и искусство? Стремление прославить себя? С точки зрения тогдашнего социума надежней было достичь славы, строя церковные храмы. Своеобразное самодурство. принцип «что хочу, то и ворочу»? Не похоже на то: слишком негромким был такого рода разгул. Между тем не было в Сибири города, где купцы и промышленники не содействовали б развитию культуры:  вспомним красноярца Юдина с его великолепным книжным собранием, вспомним нашего земляка Петра Макушина, открывшего первую в Сибири бесплатную публичную библиотеку. А посмотрите список жертвователей на Томский университет Тот же Королев на свои деньги открыл ремесленное училище в Томске — и ведь не для себя старался, не базовое ПТУ создавал (говоря нынешним языком), а — для народа! Как же это объяснить?
        Так или иначе, когда вопрос о постройке театра сдвинулся с мертвой точки и пятеро купцов «с капиталом в 25 тысяч рублей» откликнулись на губернаторскую «инициативу» (тут, кстати,— а, может, и некстати? — возникает несколько наивный вопрос: а чем расплачивались власть предержащие за поддержку своих «починов»? И очевиден ответ: благоволением. Знакомый прием — та же торговля индульгенциями),— так вот, когда дошло до дела, Евграф Королев обиделся: его обошли! И с этой обидой поехал к губернатору. Красовский немедленно пошел навстречу праведным претензиям миллионера, и включил его в ряды акционеров. Компаньоны же повели дело так, что Королев сразу оказался во главе всего предприятия. Евграф Иванович умел делать добрые и хорошие дела, но только — один, без всякого стороннего участия. Он не терпел ни одалживаться у кого бы то ни было, ни делить с кем-либо прибыли и почет, а посему не стал обращаться к компаньонам, разорвал подписной лист, и эффектно заявил губернатору, что один, без складчины, выстроит театр — причем каменный, а не деревянный, как было намечено первоначально. В бумаге на имя Красовского он обговорил условие: «Но чтобы театр был вполне мой, чтобы я во всякое время, никого не спрашиваясь, мог замки на него повесить и чаи сложить» — из чего историк может сделать вывод не только о гордыне Королева, но и о том, что основой его благосостояния была оптовая чайная торговля.
        150 тысяч рублей — вот во что обошлась Евграфу Королеву избранная им поза великолепного одиночки. Деньги немалые даже для владельца миллионного капитала. Но объяснить «красивый жест» каким-то особенным порывом альтруизма либо желанием заслужить расположение губернатора, я думаю, было б неверно. Русские миллионеры умели считать. И даже зная о том, что Филимоновский театр пустовал годами. Королев поступил вполне дальновидно. Он понимал, что строительство университета резко изменит зрительскую аудиторию Томска: профессоры, преподаватели, студенты — самая надежная и постоянная театральная публика. Говоря языком нашего времени, Евграф Иванович сделал ставку на самоокупаемость.
        А пока Королев строил театр, труппа Бельского, прижившаяся в Томске при ласковом внимании властей и на щедрых меценатских хлебах, поставила первые в нашем городе опереточные спектакли. Об этом, быть может, не стоило б вспоминать, но драматические артисты смогли дать томичам вполне профессиональную оперетту. Рецензенты особенно отмечали универсальный талант Е.П.Иконникова.
        Всплеск театрального патриотизма создал хорошую конъюнктуру для антрепризы. Об этом можно судить хотя бы по тому, что одновременно с Вольским в Томске работала также группа Г.Д.Дистлера, имевшая неплохие сборы. Правда, этот коллектив давал преимущественно легкие комедии и фарсы. Его сценой был небольшой деревянный театрик Гороховского сада на месте нынешнего Дома офицеров. дальше

 

Королевский театрИван Григорьевич КалабуховЭмилия Леонидовна Шиловская в спектакле "Сказание о странной птице"Надежда Александровна Невская (Торопова) - Малютка  в спектакле "Сверчок на печи" по Ч.Диккенсу

двойной клик для получения большого фото


Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru
Copyright © 2001-2002 Андрей Киселев

Главная страница
Реклама:
Мавры строили все плитка для кухни и мозаика стеклянная москва крупнейшие.
Транспортное экспедирование грузоперевозки.
Что купить квартиру в испании- это дешево.