История томского театра 1975-1984
ТДТ ТЮЗ Скоморох Северский ТЮЗ

В.И.Суздальский

"Роль личности: Феликс Григорьян" (1975-1984)

       ФЕЛИКС ГРИГОРЬЕВИЧ ГРИГОРЬЯН стал главным режиссером Томской драмы осенью 1975 года. И тут «город почувствовал, что его театр — не традиционная культурная точка, а истинная достопримечательность. Город больше не тянул за собой кое-как сбитый обоз искусств, напротив, театр сделался магнитом городских интересов, центром воспитательной и идеологической работы. Руководство города первым оценило и поддержало коллектив. Вне дружественной атмосферы, вне доверия со стороны партийных и советских организаций театр не смог бы расти...»


           Закавыченные слова принадлежат Елене Горфункель и опубликованы в ее статье в журнале «Театр», номер 9 за 1982 год Я буду еще не раз цитировать эту статью, ибо в ней подмечено и обобщено многое такое, чего никто больше не подметил. Странновато звучит, правда, название статьи: «Сибирский метеорит»,—образ, характеризующий Григорьяна, слишком красив для такого умного театроведа, как Е. Горфункель. Что подразумевает метафора? Инородное небесное тело, ворвавшееся в земную атмосферу, и обращающее на себя внимание? Камень внеземного происхождения, лежащий среди тысяч самых обычных, земных, и не видный никому кроме специалистов? Считайте как хотите.
           Первой постановкой нового режиссера стало «Прощание в июне» А.Вампилова. Рецензент Николай Киселев, к тому времени ставший уже доктором филологии и профессором ТГУ, со страниц «Красного знамени» приветствовал новое обращение театра к вампиловской драматургии, но был удивлен выбором пьесы — первого серьезного произведения Вампилова, как и всякое первое произведение, далеко не совершенного. Пьесе присуща некоторая заданность сюжетных линий, статичность характеров. В то же время, говоря о спектакле, Н.Киселев отметил, что «в постановке нет дурного налета провинциализма, который раздражал в ряде последних спектаклей театра, сыгран он, как говорю, культурно».
           Спектакль пользовался успехом у студентов Томска и держался в афише несколько сезонов. Он стал, кроме прочего, и своеобразным механизмом сложной взаимопроверки. Новый главный режиссер пытался ощутить творческий уровень коллектива, его потенциальные возможности; вслушиваясь в дыхание зала, улавливал его реакцию; а город зрители, актерская труппа постигали в спектакле творческое кредо режиссера и нового главного художника Натальи Авдеевой.
           «... А между тем,— рассказывает Е.Горфункель,— коллектив театра состоит из обыкновенных актеров и сотрудников. Они не вылились из стен какой-нибудь театральной школы единым слитком, готовым к блестящему будущему и легким открытиям; они составлялась по одному, приезжали на один сезон, а задерживались на шесть, приезжали вслед за главным режиссером или за теми, кто уехал к нему; как в типичном периферийном театре, труппа мигрирует, но миграция идет не по законам механики, а по законам органики — развития и роста».
           Вместе с Григорьяном приехала в Томск его жена — актриса универсального амплуа Татьяна Владимирова; из Казани был приглашен Георгий Рудский; из Москвы — Александр Постников; из Кемерова — Дмитрий Киржеманов, который в свою очередь, привез за собою в Томск Александра Афанасьева, Владимира Баренцева, Наталью Мелихову, Евгения Платохина.
           Люди театра знают, как велика в процессе сплочения творческого коллектива роль центральной личности, человека, способного объединять разнородные начала, создавать условия для максимального раскрытия художественных возможностей каждого артиста, каждой возрастной категории труппы. Что же характеризовало Григорьяна как личность?
           Прежде всего — чрезвычайно широкий кругозор. До того. как придти в театр (а Феликс Григорьевич получил очень хорошую школу режиссуры, окончив Щукинское училище), он успел приобрести инженерное образование, что позволило ему, в совершенстве зная производство, ставить пьесы на «экономические» темы «Протокол одного заседания». «Тринадцатый председатель», «Мы, нижеподписавшиеся», раскрывая за чисто хозяйственной коллизией глубокий нравственный смысл. В годы так называемого застоя подобные спектакли проходили «на грани фола», вызывая недовольство чиновных кругов, но их идеологическое звучание трудно переоценить: сквозь ватный туман безгласности в полную силу звучал голос едва ли не одного театра, обращавшего внимание людей на вопиющую ненормальность нашего экономического уклада, будившего живую человеческую мысль. Не случайно лучшие хозяйственные руководители нашей области, люди смелого и широкого мышления стали первыми союзниками Григорьяна. Ветеран сельского хозяйства Николай Степанович Жульев, отдавший борьбе за нормальную экономику десятки лет жизни, так и заявил на общественном обсуждении одного из спектаклей: «Я — тринадцатый председатель! Театр рассказывает про меня». И если уж называть вещи своими именами, нельзя не сказать о том, что григорьяновский театр привлекал зрителя, кроме всего прочего, и контрастом — между официальной демагогией, облеченной в форму ничем не обеспеченных лозунгов, и своей собственной правдой, которой так не хватало нам всем в те совсем недавние годы.
           Но кроме этого было и искусство. И здесь главный режиссер демонстрировал не только высочайшую культуру и профессионализм, но и твердые принципы. Такой требовательности к себе и, соответственно, к актерам, как у Григорьяна, Томский театр не знал ни до, ни после него.

          Насчет «после» — согласен; а вот «до» — тут автор, на мой взгляд допускает некоторый перехлест. По моему мнению, И.Колтынюк был режиссер более высокого класса, нежели Ф.Григорьян. Разумеется, я тоже субъективен в оценках. (Примечание Н.Киселева.)

           И если теперь, спустя годы, коллектив все же продолжает выдавать пусть не откровения, но достаточно серьезные, крепкие, а порою и неординарные работы,— в этом тоже заслуга мастера: он задал некий уровень творчества, ниже которого труппа не может, не имеет права опускаться ни при каких обстоятельствах.
           Корни Григорьяна как художника — в его поколенческой принадлежности: он из «шестидесятников», из тех, кто вошел в сознательную жизнь на волне общественного подъема, вызванного XX съездом партии. Это, пожалуй, самое важное для оценки эстетической, политической, человеческой позиции режиссера, для оценки его достижений и тех препятствий, которые он так и не смог преодолеть. Еще раз подчеркну: талант Феликса Григорьяна расцвел в полной мере в те годы, когда руководство страны пыталось сделать вид, будто ни XX. ни XXII съезда не было вовсе.
           Девять лет отдал Томскому драматическому заслуженный деятель искусств РСФСР Феликс Григорьян, и всe эти годы каждый новый спектакль театра был отмечен приметами поиска, свежими режиссерскими находками. Было разное: шумный успех, даже сенсационность, были неудачи, порою — непонимание; одного только не было — серости.
           В 1971 году директором театра был назначен Александр Иванович Жеравин. Человек творческий, театральный, владеющий пером, кистью. Образовавшийся тандем Григорьян-Жеравин как нельзя лучше способствовал дальнейшему расцвету театра. В недавнем прошлом партийный работник, секретарь райкома партии Жеравин пришелся как раз ко двору Томскому драматическому. Когда директор театра, являясь председателем художественного совета, не указывает, а доверяет ему, полностью обеспечивая материально и морально творческий процесс в театре.— это редкий, но необходимый альянс:     директор, главный режиссер, художественный совет, труппа и все технические цехи театра. Случаи такого содружества —уникальны.
           Чрезвычайно новаторской работой стала для нашего театра постановка «совершенно невероятного события» — гоголевской «Женитьбы». Режиссер перенес «событие», созданное Гоголем, в сон Подколесина. А во сне — чего не привидится?! Паноптикум неимоверно одетых и загримированных персонажей, ирреальное действие, немыслимая пластика... Необычно, ново, свежо — и очень непросто для восприятия.
           Как ни странно, «Женитьба» не вызвала в областной прессе хоть какого-нибудь отклика. Наверное, газеты убоялись односторонности в оценке спектакля, а для квалифицированного, профессионального разбора просто не хватило собственных сил. «Со стороны» силы были, да еще какие: очень грамотно проанализировал спектакль доцент (ныне профессор) университета А.С.Янушкевич, но его рецензия не была опубликована. Корреспондент «Советской культуры» В.Максимов в статье «Критика промолчала» справедливо отметил: «Замалчивание — это тоже выступление, но с заведомо отрицательным знаком, выступление, которое менее всего может служить моральным стимулом в творческой работе, потому что, неся в себе определенную оценку, оно не содержит никаких аргументов в ее пользу». Серьезный анализ спектакля был дан на страницах «Советской Сибири» и «Вечернего Новосибирска», в областных газетах Омска и Липецка, во время летних гастролей Томского театра, да спустя пять лет — Еленой Горфункель в журнале «Театр». Тем не менее, «Женитьба» до сих пор осталась наиболее загадочной работой коллектива, на мой взгляд, недооцененной и недопонятой. Каскад актерских удач, глубокая внутренняя цельность действия, необычайно отточенный профессионализм режиссуры — все это работало на буквальное воплощение гоголевского принципа «смех сквозь слезы», чувство щемящей жалости к задавленным, изломанным людям рождалось из комедийно нелепых, и почти цирковых трюков.
           Совсем в ином ключе был выдержан другой «суперспектакль» Ф.Григорьяна— «Соленая падь», режиссерская инсценировка одноименного романа Сергея Залыгина. Обращаясь к началу советской истории, театр стремился найти ответ на самые злободневные вопросы нашего времени.
           Работая над инсценировкой, режиссер выбрал из многопланового прозаического произведения одну тему— тему ответственности всех и каждого за все происходящее и будущее. И, конечно же, постановщик и весь коллектив театра взяли и на себя великую задачу: раскрыть тему ответственности за исторический процесс народа и власти, созданной народом.
           Самим народом, из его глубин выдвинуты на авансцену истории главком объединенной крестьянской армии Ефрем Мещеряков и начальник главного штаба краснопартизанской республики «Соленая падь» Иван Брусенков. Но как по-разному понимают они роль и назначение своей власти, как по-разному видят роль и назначение самого народа! И отчаянная, непримиримая война идет между этими людьми.
           В этом спектакле был занят весь коллектив труппы — без каких-либо исключений. И такова была объединяющая сила «Соленой пади», ее темы, что ни один артист, независимо от званий и официального статуса, не выразил даже сомнения насчет своего участия в массовке. Впрочем, массовки в привычном понимании этого слова спектакль не имел: возникало ощущение, что со сцены к залу обращается из далекого 1919 года сам народ. С самых первых минут сценического действия, когда начинала звучать могучая оратория, созданная «всего-навсего» из фольклорной песни «Отец мой был природный пахарь», театр определял жанр спектакля: эпос, и в этом жанре был выдержан весь большой спектакль.
           «Горит, горит село родное! — пел хор. — Горит вся родина моя!» Этот крестьянский запев становился лейтмотивом спектакля, он пронизывал все действие, придавая ему особую широту и глубину. Народ творит своих вождей, он же их и низвергает. От народа не должно быть никаких тайн. «Соленая падь» стала исследованием процесса, приведшего крестьянское самосознание к столь привычному сегодня лозунгу: «Вся власть Советам!»
           Безукоризненно было музыкальное оформление спектакля, созданное С.А.Королевым, великолепна сценография художника Германа Метелева.
           «Романтика революции», «Привлекает жизненная правда», «Цельность образов», «Понять время» — вот заголовки зрительских откликов в газете «Красное знамя». Отклики, конечно, сообразно эпохе застоя, были «организованными», то есть написанными кем-то из работников редакции от имени реальных зрителей, но в данном случае дело не в технологии. Семь лет продержался в репертуаре театра этот спектакль — и этот показатель говорит сам за себя: людям была нужна очистительная правда революции.
           Государственная премия РСФСР имени К.С.Станиславского за 1980 год присужденная Ф.Г.Григорьяну и В.Баренцеву, исполнителю главной роли,— вот оценка «Соленой пади» в республиканских масштабах. На заключительном этапе Всесоюзного фестиваля спектаклей (посвященного, между прочим, 110-летию со дня рождения В.И.Ленина) эта работа была названа в числе лучших. Министерство культуры СССР наградило театр премией за «Соленую падь», как за лучшую постановку сезона.

          Только не надо воспринимать этот перечень поощрений как свидетельство конъюнктурной ориентации режиссера. Вот уже чего не было и в помине! Григорьян оказался умнее идеологического аппарата. Чего ему это стоило? См. публикацию «Театр времен Суслова и Лигачева« («Томский зритель, 1989, №4). (Примечание В. Лойши.)

 

Феликс Григорьян"Женитьба""Соленая падь""Золотой слон"

двойной клик для получения большого фото


Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru
Copyright © 2001-2002 Андрей Киселев

Главная страница
Реклама:
клиника урологии и андрологии спб мапо.
UMD, авторизованный сервис центр sony ремонт psp в москве.