Я на тебе, как на войне

ТОМСКИЙ ВЕСТНИК 25 Января 2007 (Понедельник) № 13
Перепечатка с сайта "Все новости.Томск" /www.vesti70.ru

Татьяна Веснина

Я на тебе, как на войне

        В Томском театре юного зрителя вчера сыграли премьеру «Извините, что я вас убил».

На афише «любил» заменено на «убил». Так и есть. Три пьесы Гарольда Пинтера – «Любовник», «Пейзаж» и «Коллекция» - объединяет один постулат: любовь всегда равна страданию, любишь, значит, воюешь. А на войне есть побежденные и победители. Но в спектакле главного режиссера ТЮЗа Ларисы Леляновой победителей нет. Как и побежденных. Победу празднует зритель. Потому что с ним о любви говорят серьезно, по-взрослому. О той любви, которая как яд. О той, ради которой идут на плаху. О той, которая прошла. О той, которая впереди.

Однако сейчас мы хотим рассказать о том, что происходило на сцене ТЮЗа за несколько дней до премьеры. Приоткроем дверь с табличкой «Тихо! Идет репетиция» и услышим голоса и запахи театральной «кухни».

Туфелька для любовника

У служебного входа на доске объявлений был пришпилен листок: «Уважаемые артисты и сотрудники театра, у кого дома есть старые обои, несите в театр. В любом количестве». Как это понимать? В театре ремонт? Неужели даже на обои бюджетных денег не хватает?

Все разъяснилось, когда увидела на сцене декорации (художник Владимир Авдеев) – ободранные стены особняка с колоннами и лестницами, пустыми глазницами окон, с супружеским ложем, прикрытым полиэтиленовой пленкой. А потом и актрису Людмилу Мелентьеву, которая клеила обои, а через несколько минут с ожесточением и злостью сдирала только что приклеенную полоску.

Вернее, сдирала не она, а ее героиня из пьесы «Любовник» - Сара, которая в этот момент была женой Ричарда. Сара была в элегантных туфельках на шпильке. «Однако неудобно делать ремонт в такой обуви», – мелькнуло у меня в голове. Почти в это же мгновение актер Максим Бардашев от имени этого самого Ричарда озвучил мои мысли: «Туфли? Я их не видел. По-моему, каблук слишком высок».

Сара-Мелентьева смотрит на свои туфельки и понимает: влипла, вляпалась, прокололась, мелочи не заметила, улика налицо, не отопрешься.

Впрочем, что скрывать? О том, что Сара днем была с любовником и вечером его ждет, Ричард знает. Более того, жена просит мужа уйти на это время, чтобы не мешать свиданию.

«Какие высокие отношения!» - могла бы повторить слова героини фильма «Покровские ворота», если бы не читала пинтеровского «Любовника». Ибо любовник и муж...

Впрочем, мы говорим о туфельках.

Несколькими минутами ранее, пока еще не началась репетиция, я видела раздосадованную Люсю Мелентьеву, которая произносила примерно следующий монолог:

- Мы с Авдеевым обошли все магазины. И только эту пару и смогли купить. По цвету и фактуре подошла, а вот размер 39. Представляете! Я в них, как на лыжах. Можно было бы купить по размеру, но они стоили дороже. А что я поделаю, если на артиста полагается только 1500 рублей?!

Эти слова были адресованы в основном режиссеру-постановщику Ларисе Леляновой. Лариса Олеговна согласилась, что да, настоящее безобразие, когда на такой миниатюрной актрисе туфли-лыжи.

- Туфли в этом спектакле очень важны. Они должны быть сногсшибательны. Умопомрачительны. Ведь в них Сара соблазняет любовника. Она их снимает перед мужем. Они - символ сексуальности и привлекательности.

Режиссерские замечания – прямые указания помощнику режиссера заменить туфельки. Ибо в жизни Сары они играют не менее важную роль, чем хрустальный башмачок в судьбе Золушки.

Подсматривающие

Безусловно, описанные выше эпизоды с обоями и туфельками в контексте всей репетиции и вообще всего спектакля – мелочь, ерунда, рабочие моменты. Они, как сами пьесы Пинтера, в которых важны не слова, а то, что за ними стоит. Ибо слова призваны скрыть правду. Она, как партизан из окружения, прорывается наружу в оговорках, ремарках, жестах.

Просьба принести обои – отражение напряженного процесса подготовки спектакля. Люся Мелентьева в ходе репетиций изорвала километры обоев, пока достигла того градуса страсти, какого требует экспрессивная драматургия абсурдиста Пинтера.

А туфельки – еще одно доказательство, что на сцене любая мелочь важна. И, значит, надо внимательнее приглядеться к тому, что происходит. Вслушаться в интонацию.

Репетиция и готовый спектакль – это как черновик и беловик. Черновик интересен поисками точной фразы, даже своими отступлениями, вымаранными фрагментами, потому что реконструирует ход мысли автора.

На репетициях интересно наблюдать, как актеры вживаются в роль, как слова перекладывают на физические действия, как ищут неповторимые и характерные черты своих героев, как облекают в плоть и кровь нервы и идеи, заложенные драматургом.

Но на репетициях чувствуешь себя немного подсматривающим. Ведь не случайно Эфрос говорил: «Репетиция – любовь моя». А ты оказываешься свидетелем, соглядатаем, когда поверх драматургического сюжета возникает сюжет взаимоотношений режиссера и актеров, режиссера и текста, взаимоотношений партнеров на сцене. И не всегда эти взаимоотношения корректны и толерантны. Это тоже сгусток страстей. И эти страсти лучше дозировать.

Как на свете без любви прожить?

Во время перерыва между репетициями беседуем с Ларисой Леляновой.

- Все ваши спектакли о любви. Будь то черная комедия Курта Воннегута «С днем рождения, Ванда Джун!» или детская музыкальная сказка «Все о’кей», современная драма МакДонаха «Калека с острова Инишмаан» или гламурная комедия «Ох, уж эта Анна», поставленная в Кемеровской драме. Благодатный и беспроигрышный материал? На историю любви зритель всегда охотно откликается.

- Даже если я буду делать спектакль про Октябрьскую революцию или про Великую французскую революцию, он будет о любви. Мы заявили жанр как сеанс групповой психотерапии. Чтобы, как говорили большевики типа Фрейда, заглянуть в наше подсознание. Для чего женщины делают карьеру, надевают красивые шмотки? Только чтобы понравиться мужчинам. И мужики делают карьеру только для того, чтобы завоевать девушку своей мечты. Они могут это не осознавать, но двигатель всего прогресса (творческого, жизненного) – это наше желание быть любимыми и любить.

Почему взялась за этот материал? Почему нравятся пьесы Пинтера? В них есть то, о чем мы все знаем, но от чего неизменно страдаем – любовь-страсть. Драматург рассматривает любовь как предмет исследования искусства.

- Эрих Фромм говорил, что любовь – это ответ на проблему человеческого существования. По Пинтеру выходит, что любовь без страдания невозможна. Чем больше любишь, тем сильнее страдаешь.

- Мы в спектакле рассматриваем любовь как страшную разрушительную силу, которая из человека делает идиота, лишает его достоинства, делает его сумасшедшим. Когда рушатся карьеры, когда начинаются войны, когда мы сходим с ума. Человек совершает поступки, которые вообще не свойственны ни его натуре, ни его характеру. Ни его представлениям о жизни, ни его интеллекту. Он начинает себя вести, как дурак, как идиот, как маленький ребенок, - это происходит с героем Ильи Гваракидзе в пьесе «Коллекция».

- Можно ли сыграть такой накал страстей, такую любовь на сцене?

- Пытаемся. Да, есть у Станиславского постулат: нельзя играть чувства. Мы играем ненависть, агрессию, чтобы оттенить любовь. Например, Люся Мелентьева не играет любовь, она играет то, что «жить без любви, быть может, можно, но как на свете без любви прожить». Это звериный рык – как без нее прожить? Чтобы избавиться от рутины, Сара с мужем играют в любовников. Это игра, на которую она подсела, как на наркотик, и без нее она не может жить. Любовь – это война для нее.

История по пьесе «Пейзаж», где заняты Вячеслав Оствальд и Ольга Рябова, говорит о том, что, даже подыхая, мы не будем кричать, что мы не состоялись в карьере. Мы будем сожалеть об одном, что не сказали близким самые важные слова.

Да, любовь сыграть нельзя. Но войну полов сыграть можно, и через нее зритель поймет, что такое любовь. В этом спектакле, я надеюсь, будет война.


Оригинал находится здесь /www.vesti70.ru/stats/full/?id=6449

На главную | | Томск театральный в ЖЖ |

 


Главная страница