Картина Цейтлина "В ожидании Дон Кихота"
на главную страницуна главную страницу

Татьяна Веснина. 08.2000.

Картина Цейтлина "В ожидании Дон Кихота"

"Дульсинеей Тобосской" завершился фестиваль "Старое=Новое" и открылся юбилейный 150-й сезон Томской драмы. Театр, который строит Борис Цейтлин, стал приобретать более ясные очертания. И теперь можно смело повторить вслед за режиссером, что главная фигура в его театре все-таки актер. Постановочные эффекты, взявшие было верх в "Ангеле", в "Дульсинее" уступили место актерскому триумфу.

Если верить Сервантесу, хитроумный идальго из Ламанчи несколько раз порывался дописать понравившиеся ему рыцарские романы. То, что не успел Дон Кихот, сделал Александр Володин. Еще в советские времена он сочинил продолжение истории о Прекрасной Даме, Верном Оруженосце и Рыцаре. Тоску современного человека (человека, творившего в негероическую брежневскую эпоху), по идеалу благородства, рыцарства, вернее по его отсутствию (зло есть в мире, а Дон Кихота нет!), драматург нарядил в исторические костюмы.

Пьеса переносит нас в декабрь 1615 года. Прошел год, как умер Дон Кихот. Санчо Пансо чуть не каждый день оплакивает своего господина. В селенье близ Тобоссы молодую крестьянскую девушку по имени Альдонса собираются выдать замуж. Но жениха смущает одно обстоятельство - говорят, она похожа на Дульсинею Тобосскую. Чтобы решить этот спор, родители невесты приглашают в дом Санчо Пансу. С этого момента начинаются поиски героя...

Тема, поднятая Володиным лет двадцать назад, оказалось, и сегодня не утратила своей актуальности. Дон Кихотов по-прежнему нет. Хотя само понятие рыцарства еще не стерлось в культурной памяти нации, но значительно выхолощено. Поэтому спектакль Бориса Цейтлина пронизан не только грустью, но иронией. Главный герой, которому предстоит взвалить на себя миссию Рыцаря, дан в окружении псевдо дон кихотов.

Еще до спектакля, едва войдя в зал, оказываешься на перекрестке четырех "дорог" - литературы, кино, живописи, театра. "Старинная" рама вставлена в театральный портал. Вместо холста экран. На этом перекрестке чувствуешь себя путником, которому предстоит увлекательное путешествие в мир литературных персонажей, художественных ассоциаций и театральных мистификаций.

Цитаты из разных пластов культуры прорастают одна в другой. Стоит только подняться "экрану" и раздаться голосу автора (Александр Моисеевич по просьбе театра записал аудиокассету со своими ремарками), как у зрителей возникает устойчивая ассоциация с кино. Картина становится фильмом. Словно невидимая кинокамера "наезжает" на каждого из названных участников событий, и мы видим их лица крупным планом, хотя никто из актеров не выходит на авансцену. Мизансцена с "оплеухой", стилизованная под замедленную киносъемку со стоп-кадрами, усиливает это впечатление.

Голос за кадром часто не совпадает со видеорядом, что рождает атмосферу мягкой иронии. Володин читает: "Мать окаменела. Это я так написал "окаменела", окаменеет ли актриса - не знаю..." Или мимоходом замечает: "Тут она, наверное, сказала что-нибудь нецензурное, но как по-испански "мать", я не знаю..." Благодаря "комментариям" вместе с ироничной интонацией возникает зыбкое марево "очевидного-невероятного": было - не было, она - не она, он - не он. Атмосфера, в которой только и возможна театральная мистификация. Именно в это призрачное измерение погружает зрителей режиссер.

Читать цитаты, во множестве рассыпанные по ткани спектакля, бесспорно, увлекательно. Режиссер очень точно рассчитал, чем зацепить внимание зрителя. Но не это главное в "Дульсинее". Как на полотнах старых испанских мастеров (сценография Нины Чурсиной и Евгения Никонорова стилизована под картины Веласкеса и Гойи) внимание концентрируется не на деталях интерьера, а на лицах персонажей, так и в этом спектакле - внимание зрителей приковано к актерам.

Если "суровую" природу Испании и темные времена средневековья символизируют огромные камни, на фоне которых и разворачивается действие, то неторопливую размеренность крестьянского быта, раз и навсегда заведенный порядок олицетворяют собой родители Альдонсы. Мать и отец любят дочь, и желают ей счастья, но честь называться родителями Дульсинеи - для них весьма сомнительна.

Виктор Антонов играет человека крутого нрава, привыкшего, чтобы все ему подчинялись и чтобы все делалось по его слову. Актер скупыми, точными действиями передает изменившееся настроение персонажа и обострившийся драматизм ситуации. Когда отец берет в руки топор и идет заколачивать дверь, чтобы довести сговор до свадьбы, мы понимаем, какие страсти бушуют в его душе. Мать - Людмила Попыванова, как того и требуют обычаи и нравы, все время находится в тени отца. Актриса, кажется, делает все, чтобы быть незаметной. Кутается в платок, втягивает голову в плечи, даже если обращается в зал, то в ее голосе нет сильных эмоций. Лишь дважды позволяет себе эксцентрические выходки - сначала ударяется в ритуальный свадебный танец, а чуть позже отвешивает оплеуху" Альдонсе.

Мучительно долгое выяснение, является ли Альдонса той самой Дульсинеей, затеял жених. Валерий Козловский выставляет своего героя этаким "испанским" Карандышевым. Испугавшись, что Альдонса ему не достанется, он руками и ногами, точно клещ, "впивается" в невесту. Актер лишает своего героя даже намека на возможное рыцарство.

Поверх сюжета, сочиненного Володиным, в первом действии развивается другой сюжет, придуманный Цейтлиным - превращение Санчо Пансо в... режиссера. И эта коллизия, пожалуй, интереснее, чем процесс доказательств "Дульсинея - не Дульсинея". Именно Санчо - Олег Афанасьев натягивает невидимые нити между действующими лицами, обостряет конфликты, "перекраивает" сцену сватовства в сцену бунта Альдонсы. Именно он "назначает" эту простую крестьянскую девушку на главную роль в новой серии приключений о Рыцаре и его Даме. Именно он увидел в Дон Луисе Дон Кихота.

Олег Афанасьев играет человека с буйной фантазией и таким же недюжинным темпераментом. Не исключено, что все невероятные подвиги Дон Кихота придумал этот неграмотный крестьянин. Актер, рисуя образ своего героя, решительно смешивает в палитре как сочные иронические, где-то даже сатирические, так и пастельные лирические краски. Афанасьев будто дает мастер-класс, где показывает, что такое "игра с предметом", как можно выразительно молчать, как органично и быстро переходить от piano к forte. Этот мастер-класс можно адресовать и молодым актерам театра драмы, занятым в спектакле - Артему Киселеву (Маттео) и Олесе Казанцевой (Санчика).

И только "взорвавшаяся" Альдонса-Ирина Шишлянникова может соперничать с Санчо-Афанасьевым в споре за зрительское внимание. Впрочем, даже когда она двадцать минут сидит неподвижно, как бы ничего не замечая и никого не слыша, актриса молчанием создает вокруг себя потрясающе сильное энергетическое поле. Зерно веры и надежды, зароненное Санчо Пансой, прорастает в Альдонсе страстным желанием любить и быть любимой. В своей героине Ирина Шишлянникова обнаруживает такие залежи неистраченного чувства! Любовь к Дону Луису преображает эту грубоватую простодушную крестьянку, превращая ее в Дульсинею.

Без сомнения, это одна из лучших ролей Ирины за последнее время. Актриса раскрывает новые грани своего дарования. В Альдонсе Шишлянниковой гармонически сочетаются черты лирической и характерной героинь. И то, как она смешно и неуклюже повторяет уроки кокетства, которые ей дает донья Тереса - Ольга Мальцева (актриса играет постаревшую первую красавицу Толедо, которая стала хозяйкой публичного дома), и то, как мягко, деликатно, почти с материнской нежностью убеждает Луиса - Андрея Колемасова, что любить женщину - это значит любить Бога, - все это находит горячий отклик в зрительном зале.

В этом спектакле музыки почти нет. Она звучит лишь в конце. Однако внутренней музыкой пронизаны все диалоги Альдонсы и Дона Луиса. Особенно ночное свидание. Это самая поэтичная сцена в спектакле. Ради нее "Дульсинею" можно смотреть бесконечно. Ирина и Андрей играют настолько вдохновенно и органично, что на несколько минут вообще забываешь, что ты в театре.

Из-за лирического дуэта Шишлянникова-Колемасов большинство зрителей прочитали этот спектакль как историю любви. Героиня Ирины Шишлянниковой симпатична зрительницам уж тем, что решительно заявила о своем праве на выбор. Им импонирует убеждение Альдонсы: при желании, если очень внимательно приглядеться, то в каждой женщине можно увидеть Прекрасную Даму. И с Луисом соглашаются зрители: каждый человек имеет право оставаться самим собой, надо принимать его таким, каков он есть.

В уста этого автобиографического персонажа Володин вложил свои сокровенные чувства и мысли, но весь пафос "снял" иронией. Андрей Колемасов играет драму человека, которого из-за поразительного внешнего сходства все принимают за другого и заставляют жить за другого, то есть за Дон Кихота. Через сопротивление, через неприятие самой идеи рыцарства (вернее, ее превратного толкования) герой Колемасова проделывает трудный путь к себе. Актер, превосходно владеющий приемами пантомимы, жестом, мимикой, постановкой корпуса рассказывает о своем герое едва ли не больше, чем словами. Он убеждает "позвоночником". Это первая крупная роль Андрея Колемасова на сцене томской драмы, и явно удачная.

Простая история о человеке, которого все принимали за Дон Кихота, заканчивается почти притчево. Рыцарь рождается в страданиях и любви. Рядом с ним оказывается Прекрасная Дама и Верный Оруженосец. Когда вечная троица соединяется, происходит чудо. Статичные декорации вдруг приходят в движение: камни разлетаются, и перед Санчо Пансой и Луисом-Дон Кихотом открывается манящая даль. Они уходят в неизвестность, сражаться со Злом, защищать Добро и Справедливость. Дульсинея выходит из рамы. Она машет им вслед. Сначала актерам, потом рисованным персонажам кисти Пикассо, вдруг "ожившим" на экране. Машет, пока те не превратятся в еле различимую точку. Вместе со зрителями Дульсинея остается ждать своего Рыцаря.

 





Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru
Copyright © 2001-2002 Андрей Киселев

Главная страница