"From Siberia with Love", или 8 1/2

Ольга Скорочкина

"From Siberia with Love", или 8 1/2

        П.Гладилин. "Лаборатория любви".
        Томский театр драмы. Режиссер Юрий Пахомов, художник Нина Чурсина

        На прошедшем недавно в Томске конкурсе "Маска - 2000" награды по основным номинациям получил спектакль Малой сцены Томской драмы "Лаборатория любви". Спектакль, поставленный режиссером Юрием Пахомовым по пьесе современного драматурга Петра Гладилина, увозишь "From Siberia with Love" - как театральное чудное мгновенье, как благое послание сибирской весны…
        Черный бархат Малой сцены, элегантные, легчайшие белые столики и стулья - словно морозный рисунок по заиндевевшему темному стеклу, "сугробы" искусственного снега из невесомой полиэтиленовой стружки. Пьеса на двоих. Мужчина и Женщина бредут по снежному бездорожью, зарываются в сугробах, оступаются, пробираются друг к другу. Написать, что режиссер ставит так называемую современную драматургию рука не поднимается. Застрявшие в снегах черной сцены люди - отнюдь не наши современники, никаких тебе "современных" примет и родимых пятен. Полусон-полубред, наваждение. Обрывки снов, оброненных фраз, ошметки воспоминаний… В их отношениях угадываются ситуации и мотивы знаменитых "пар" мировой драматургии, звучат отголоски то "Лысой певицы" Ионеско, то "Кто боится Вирджинии Вульф" Олби. А то вдруг фантомы гоголевской "Женитьбы" могут померещиться… Это не значит, что пьеса Гладилина берет взаймы, растаскивая по кирпичикам, у классиков. Страстная, странная, то усиливающаяся, то еле пульсирующая перекличка женского и мужского голосов вбирает в себя архетипические ситуации мирового "инь-яна". Они бредут из ниоткуда в никуда. "Лаборатория любви" - их "сцены из супружеской жизни", антология старинных, повторяющихся из века в век, занесенных снегами сюжетов. Герои пытаются выбраться из своих ста лет одиночества, в коротких вспышках-сценах ненадежной земной памяти силятся припомнить: в жизни, которая, как известно, есть сон, было что-то с ними или не было? "Боже мой! Я ничего не помню! Мы уже встречались? У нас есть дети?.. Я была уверена, что растратила свою жизнь на ерунду!"
        Она - Валентина Бекетова - прелестная, легкая, уставшая. Ее улыбка чуть горчит, а голос "надтреснут" хрипотцой. Прекрасная Дама под кружевным зонтиком, что-то смутно бормочущая в начале спектакля по-французски. Потом вдруг заговорит по-русски. Но это не спасет: Он - Александр Постников, скрюченный печальный человечек, штопаный-перештопанный, никак не может сложить из рваных фраз-воспоминаний общую с ней речь.
        Они общаются на странном наречье, их любовный язык - сбивчивый, синкопированный, диалог лишен земной логики. Они переговариваются, словно узники перестукиваются из одиночных камер, словно иностранцы объясняются "на пальцах"… Из слов и фраз, оброненных наугад и часто невпопад, рождается мелодия спектакля, которая больше чем речь, которая приходит на помощь бессильной распавшейся речи.
        В каждой сцене они едва заметно меняют жанровые "ключи".Чуть уловимый интонационный сдвиг, легкая смена правил игры - как будто сдают карты по-новому. Словно в джазе, они пробуют разные вариации своей очень старой мелодии, которая то вспыхивает, то, кажется, совсем гаснет. "Я увидела вас и очень обрадовалась. А теперь я понимаю - это катастрофа", - такими признаниями в любви они обмениваются весь спектакль, балансируют на грани радости и катастрофы, веры в чудо и последнего отчаяния. Цепляются друг за друга, гонят, утешают… Бесконечные Двое на качелях: Кто мы? Откуда? Зачем? "А что если я был несчастливый и все это было вообще не со мной?" В расползающейся на глазах, померещившейся жизни ("Я ненавижу свою жизнь. У меня давно было подозрение, что я живу чужой жизнью") есть только одна реальность-соломинка, за которую они пытаются зацепиться. "Я знаю только одно: я люблю вас. Чувства не могут померещиться".
        Не меньше, чем поиском друг друга, они заняты опознанием самих себя - собственной сущности, замурованной в клише житейских сюжетов. Окликая друг друга, отражаясь, они словно пытаются пробиться к достоверности и подлинности собственной жизни. Тайное движение героев - попытка обрести единственность своей судьбы на сюжетном фоне повторяющихся, "клонированных" ситуаций.
        Они то и дело загоняют друг друга в тупик и сами же выкарабкиваются. При тончайше разработанной сложной режиссерской партитуре - мизансценической, психологической, ритмической - спектакль временами не боится быть по-детски простодушным. Сочиненный и разыгранный в технике перекрестных, обратных связей, парадоксальных ходов, движений исключительно наугад и невпопад, - иногда он вдруг поражает безыскусной прелестью прямой речи - без всяких тебе иносказаний. Герои, как дети, надевают друг на друга крылья: уставшие ангелы, собравшиеся на новое гнездо… В финале режиссер усаживает их мирно за столик, устраивает им тихое рождественское чудо - у Нее в руках веник, обернутый в белоснежную кружевную фату, неведомый небесный радист "включает" трогательные голоса детей (так когда-то в финале эфросовской "Женитьбы" дети-ангелы миражно двигались в свадебной процессии).
        Пожалуй, "Лаборатория любви" - слишком "химическое" название для этого спектакля. На мой взгляд, авторское название пьесы "Другой человек" было менее кассовым и театральным, зато по существу более точным. Вечная тоска по Другому (особенно если вспомнить, как трепетно эта категория была воспета философией экзистенциализма). Тайный смысл встречи и невстречи с Другим. Кривые-косые, мучительно-хаотические и единственно возможные линии судьбы, по которым они движутся в черном квадрате Малой сцены, то спотыкаясь, то взлетая, - что как не вечно удивленное и неутоленное движение навстречу Другому?
        Спрашивается, откуда вдруг такое странное название у статьи и при чем здесь Феллини? Можно, конечно, было бы указать на миражную поэтику спектакля, на феллиниевское смешение яви и снов, и это было бы справедливым, да только все гораздо проще. Бюджет этого замечательного спектакля - восемь с половиной тысяч. Рублей. Умонепостижимо. Победа чистого идеализма театрального сочинительства над тупым материализмом театрального так называемого производства. Люди, сочинившие и сыгравшие этот спектакль, за ценой не постояли: поставленное на медный грош, зрелище выглядит умным, стильным, грациозным и очень дорогим.


        Июль 2000 г.
        Петербургский театральный журнал N 22 Декабрь 2000 г
.



Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru
Copyright © 2001-2002 Андрей Киселев


Главная страница
Реклама:
Компания Ямагучи супер предложение накидка массажная на кресло по низкой цене