Андрей Киселёв. "Вне времени и пространства" (ТДТ, Ричард III)"

Андрей Киселёв

       Вне времени и пространства

       Ричард III в Томском театре драмы

       Выбор режиссёром Юрием Пахомовым именно этой пьесы В.Шекспира, очевидно, определен её политической актуальностью. Когда в стране попрана справедливость, а законы бездействуют, наивысший успех выпадает на долю самого сильного, самого ловкого, самого бессовестного. Как раз эти черты характера с избытком присутствуют в личности герцога, а затем английского короля Ричарда III, провозгласившего лозунг: "Кулак - нам совесть, и закон нам - меч".

Формы и краски

       Действие спектакля "проложено" в трёх временных плоскостях: средневековья, начала прошлого века и нашего настоящего. Художники смело путешествуют во времени, соединяя формы и краски разных времён и народов в единую линию.
       Ярко-канареечные красно-жёлтые одежды лондонских горожан, вычурные колпаки и кринолины, строгая чёрно-белая палитра телогреек политзаключенных на бескрайних снежных просторах, завлекательно мерцающие голубым неоном окна не то города, не то бара, за которыми двигаются полуобнажённые модели - казалось бы, что между ними общего?
       Нет людей как личностей, нет живых душ, а есть только разноцветные - в зависимости от сезона, оболочки. Люди - предметы, люди - роботы, люди - куклы, - вот главная мысль постановщиков пантомим, художника Алексея Паненкова и балетмейстера Ирины Ткаченко. Бессмысленность, механистичность существования подчёркнута движением. Англичане в дымке за стеклом как будто музея восковых фигур, то ли заключенные, то ли беженцы с одинаковыми чёрными чемоданами в шапках-ушанках на снежном поле, куклы-манекенщицы, прилипающие аппетитными округлостями тел к то ли к витринам магазинов, то ли экранам телевизоров - все они движутся одинаково, синхронно, молча, послушно поворачиваясь, то в одну, то в другую сторону, по одной, только им слышимой команде... Они одинаково пассивны и одинаково молчаливы - "народ безмолвствует", а значит, тиранство было, есть и... будет - прорицают создатели спектакля.
       Вообще, визуально-пластическая сторона является одной из самых сильных сторон этого представления. Вспоминаются работы Ярослава Федоришина, режиссёра, поставившего по приглашению Юрия Пахомова спектакли "Дорога в Дамаск" и "Горные великаны" в Томской драме. Поклонник "кинетического театра" В.Мейерхольда, украинский режиссёр умел (и умеет) в лаконичной визуальной метафоре передать сложные, подчас неподвластные словам, переживания. Например, завязывание и укрепление отношений между зятем и родителями жены режиссёр символизировал тонкими нитями, протянутыми от одного к другому и сплетающимися в канат. Кто-то плетёт быстро и нервно, а кто-то нехотя, то сплетая, то расплетая нити обратно вне зависимости от "официально" доброжелательного разговора, - и всё становится ясно. Без сомнения, Юрий Пахомов, считающий Ярослава Федоришина своим непосредственным учителем, продолжил эту традицию. "Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать" - эту пословицу наглядно демонстрирует поставленный им спектакль.

Разговоры

       Силой своего дьявольского красноречия, хитрейшей казуистики и незаурядного актёрского дара, герцог Глостер (нар. арт. России Владимир Варенцов) обольщает леди Анну (Ирина Лысюк) буквально у гроба убитого им мужа, принца Эдуарда. Играя на сложных переживаниях женской души, чистой и доверчивой, но, по-женски, слабой, он то отрицает убийство (совершённое в клановой междоусобице, в "разборке", как сейчас бы сказали, между "Алыми" и "Белыми" "розами"), то, запугивая, поигрывает мечом, то, стоя на коленях, и, как будто, раскаиваясь, протягивает его рукоятью Анне, направляя острие себе в грудь:

Чего ты ждешь? Я Генриха убил.
Но виновата в том твоя краса.
Не медли же! Я заколол Эдуарда.
Но твой небесный лик тому виной.

       Он испытывает её, и не без успеха. До того горячая на словах Анна пасует:

Встань, лицемер! Тебе хочу я смерти,
Но не под силу мне быть палачом.

       С этой сцены начинается словесное действо спектакля. В пьесе Шекспира диалог Ричарда с Анной весьма продолжителен, а из ругательств, произнесенных Анной в адрес Ричарда можно составить краткий ругательный словарик. Как только она его не называет: змей, паук, аспид, жаба, исчадье ада, изверг, убийца... плюёт ему в лицо - но Ричард ни на секунду не теряет хладнокровия. Он, наоборот, вежлив и учтив, называя Анну ангелом и красавицей. И, вот, невероятное случается: леди Анна берёт у него кольцо и соглашается быть его женой. Что движет этой женщиной: слабость, расчётливость или может быть горькое осознание того, что милого с того света не воротишь? - Женская душа - потёмки.
       А Ричард торжествует: взяв в жёны одну из королев, он стал ближе к трону. К тому же это немалая психологическая победа над опрометчиво громко заявляющей о своей ненависти к убийце мужа, леди.
       Он цинично бросает в зал:

Кто женщину вот этак обольщал?
Кто женщиной овладевал вот этак?
Она моя, - хоть скоро мне наскучит.
Ха!
...
Сейчас спихну вот этого в могилу
И возвращусь к любимой - повздыхать.

Реминисценции

       В режиссёрской версии гроб с телом убитого принца, над которым и происходит сцена обольщения, отсутствует. На мой взгляд, это существенный недостаток постановки, ставящей на первое место яркую образность и лаконичность деталей. Заведующая литературной частью Мария Смирнова так прокомментировала это решение режиссёра:
       - Там вообще всё отсутствует. Всё, что должно было бы окружать Ричарда в классическом случае постановки. Если Вы обратили внимание, в первой сцене само сценическое пространство было решено как гроб, - чёрная огранённая пустота. Эта символика пустоты и задаёт там необходимое настроение.
       Реминисценции, которыми режиссёр легко оперирует, задавая то или иное настроение, рассчитаны на память и ассоциативное восприятие зрителей. Например, в заключительной сцене перед войной, по сцене слева направо чередой проносятся "беженцы" с черными чемоданами. Останавливаясь на мгновение на середине сцены и запрокидывая лицо вверх, они будто вопиют Всевышнему: "За что!!!?"
       Впечатляющий ассоциативный приём используется в сцене избрания Ричарда на "царство". Здесь лицемерие и актёрство герцога проявляются перед... микрофоном.
       "Радио Максимум" - звучит за сценой голос рекламной "отбивки", и, Ричард, с листочком бумаги в руках, окружённый соратниками, произносит перед микрофоном пламенную и яркую речь. Решающей здесь оказывается позиция лондонских горожан. Изолированные от выступающих ораторов стеклом (экраном телевизора), они неспособны к мощной инициативе. Хоть из-за стеклянного ящика и раздаются редкие приветственные крики, но в целом народ пассивен: "Всё уже заранее было решено, и без нас".
       И хитрый Ричард превосходно этим пользуется.

       В дворцовом "закулисье" ему некому оказать сопротивления. Кто может противостоять хитрому и жестокому честолюбцу, готовому на всё, готовому "проложить путь кровавым топором"? Те, кто мог бы, ближнее окружение короля, да и сам король, слишком просты и прямолинейны. Немощный сластолюбец король Эдуард IV (засл. арт. России Валерий Козловский), бесцветный, незадачливый, и, к тому же, сильно любящий вино, брат Кларенс (Александр Постников), чванливая и алчная родня королевы - Риверс (Александр Шрейтер), беспринципный карьерист Бекингем (Юрий Кисурин), глупый и тусклый Хестингс (Андрей Сидоров), двуличный и трусливый дипломат Стенли (постоянно утирающий пот платком, - Геннадий Поляков), дворцовая "шестёрка" Кетсби (Максим Коваленко) - они слишком элементарны и схематичны. Если Ричард грандиозный злодей, то все они такие же хищники, только мелкотравчатые и неумелые. Ричард заметно превосходит их своей гибкостью, изобретательностью, умением концентрировать волю и умственные способности на одну огромную, головокружительную цель.
       Начав с покорения Анны, он начинает серию убийств "конкурентов", последовательно "убирая" брата, жену, маленьких принцев, своих же собственных пособников и т.д. Правда, предпочитает он это делать уже чужими руками, через наёмных убийц.
       Путешествия во времени продолжаются - за братом Кларенсом поутру приходят двое "в штатском": мягкие серые пальто и серые шляпы. Они роются в шкафу, разбрасывая книжки, "берут" его "тёпленького", в подштанниках, "под белы рученьки". - Вы будете препровождены в Тауэр. - За что!? - Недоумевает Кларенс. - По приказу короля, - отвечают серые шляпы. Кларенс не знает, что именно родной брат оговорил его перед королем, спровоцировав приказ о взятии под стражу. Позже, при пособничестве коменданта крепости-тюрьмы Тауэр - Роберта Брекенбери (Сергей Сидоров), Ричард пришлёт к нему в комнату двух киллеров.

Смех

       Одной из самых удачных находок Владимира Варенцова в образе Ричарда является смех. Этот смех, ёрнический смех уверенного в себе человека, пронизывает всю линию, по существу, монологического спектакля. Шут, добряк и остряк, глумится над стонами своих жертв, заглушает барабанным боем укоры матери. Из трёх проклинающих Ричарда королев лишь одна, Маргарита (Ирина Шишлянникова) могла бы поспорить с Ричардом своей моральной силой, но роль её уже сыграна. Над её проклятием Ричард только добродушно смеётся. Он похохатывает, отдавая приказ распустить слухи о смертельной болезни жены, королевы Анны, в её же присутствии (фактически, объявляя ей, несмирившейся, смертный приговор), добродушно смеётся, отправив на тот свет с помощью наёмных убийц маленьких принцев - сыновей королевы Елизаветы, к дочери которой он не стесняется теперь посвататься.
       В общении с женщинами он использует один сценарий. Так же, как и с леди Анной, играя на женском тщеславии, рисуя в глазах матери золотой венец на челе дочери (Светлана Завьялова), он льстит, насколько это возможно, покорно соглашаясь с обвинениями в свой адрес. Елизавета (Ольга Герасимова), в конце концов, устав "плевать" ("подлецу", "зверю" и "пособнику сатаны") в глаза, отчаянно восклицает:

Елизавета:
Но ты ведь погубил моих детей!
Ричард:
Их в лоне дочери твоей зачну
И, выношены в нём, они родятся
На свет для вящей радости твоей.
Елизавета:
Мне дочь склонять, чтоб вышла за тебя?
Ричард:
И станете вы матерью счастливой.

Королева Елизавета уходит.

Ричард (снимая маску добродушия и учтивости, злобно):
Наконец-то! Сдалась, пустая, глупая бабёнка.

       Неправдоподобно? Но, как жизнь показывает, бывает и не такое. Маленьких принцев обратно из могилы не воротишь, а пристроить дочь за короля - вполне реально - возможно, так размышляла Елизавета. - Там посмотрим... Позднее, в эпизоде мелькнёт оборванное, грязное существо с испуганным взглядом, в котором, только оттого, что она заговаривает с матерью Елизаветой, можно будет признать новую королеву.

Тряпичный конь

       Оригинально была решена режиссёром сцена расправы над маленькими принцами. Разговаривая между собой, принцы играли большими красными шарами. После того, как дядя Ричард отослал их в Тауэр, произошла быстрая перемена декораций - и с наклоненных синих плоскостей за спиной короля, как с ножа гильотины, скатились две окровавленных головы - два тех красных шара. Ричард поднимает их, зажимая под мышками, и, сгорбившись, ссутулившись больше прежнего, произносит в зал оправдательные слова. Впервые в его голосе звучат нотки раскаяния. Убийство детей, даже в те времена, считалось самым жестоким преступлением.
       "Притеснять, повелевать, царить" над теми, кто обладает красотой, возможно, помня детские жестокие насмешки - в этом есть некая слабость железного, но по-прежнему физически уродливого, кривобокого горбуна Ричарда Глостера. (Один из принцев опрометчиво передразнивал его походку, упомянув "мартышку", которую удобно было бы "носить на дядиной спине", за что, в том числе, и поплатился головой). А режиссёр искусственно усилил черты инфантильной мстительности в характере Ричарда, "привязав" к ним символ - детскую игрушку, тряпичного коня.
       Тряпичный конь на сцене появляется дважды: в начале спектакля, в руках герцога Глостера, когда он, разговаривая сам с собой, решает "сделаться злодеем", и, в конце - в руках Брекенбери, когда поверженный в битве Ричард восклицает знаменитое: "Коня! Коня! Корону за коня!"
       Растерявший в бесполезной бойне своих сторонников, ставший раздражительным, бессмысленно подозрительным, одолеваемый духами убитых им людей (призраки, встающие на заднем плане с помощью специальной техники, весьма впечатляют), Ричард оказывается в пустоте, оказывается подлинно одиноким. Вырвавшийся у него отчаянный вопль: "Никто меня не любит! Никто, когда умру, не пожалеет!", и, правда, не вызывает никакой жалости.
       Тряпичный конь в руках коменданта Брекенбери служит подушкой, которую он набрасывает сзади на лицо короля и душит. Бездыханное тело бывшего тирана накрывает падающий снег.
       К Брекенбери присоединяются десятки точно таких же людей в чёрных плащах и шляпах. Они раскрывают то, что вначале казалось мечами у них в руках. Это прозрачные зонты с куполом по грудь. Отгораживаясь стеклянными колпаками от снега, они отворачиваются и от зрителей в зале. Чёрные спины, прозрачные зонты и снег. Конец спектакля.

24 декабря 2005 года

 


Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров" /tafiz.ru



Главная страница
Реклама:
канцтовары для офиса