Михаил Чехов."Шахматы с Рыковым"
OCR: Михаил Чехов. Литературное наследие, М., "Искусство", 1995 Т.1. С.249-254.

Михаил Чехов

Шахматы с Рыковым

Прошло еще некоторое время, и я получил от тов А., все еще дружелюбно относившейся ко мне, секретное извещение том, что в ГПУ состоялось постановление о моем аресте. Ягода медлил, и дни и особенно ночи тянулись мучительно медленно. Московские газеты и журналы разом начала «травлю» против меня (обычная подготовка перед арестом). То, что писалось обо мне, было неэстетично по форме и лживо по содержанию. Материал доставлялся в газеты семью исключенными членами труппы. ГПУ, со своей стороны, сообщало читающей публике, что с политической точки зрения меня надо рассматривать как итальянского фашиста, а что мои религиозные убеждения следует, согласно Ленину, определить как род труположества на том основании, что я заигрываю и кокетничаю с трупом. Труп - это Бог. Травля продолжалась около недели. Общественное мнение было уже достаточно подготовлено, и арест мог быть произведен каждую минуту. В этот же период времени в Доме Советов происходили закрытые партийные заседания, длившиеся несколько дней. На них, среди прочих дел, обсуждались вопросы театральной политики и, как мне стало известным, большая часть речей была направлена против меня персонально. Несмотря на то, что заседания были закрытыми, скоро появился толстый том стенографически записанных речей. Я не открывал его. Состояние мое было достаточно подавленным и без этих речей. Все это время я оставался дома идти было некуда и незачем. Ягода все еще медлил с арестом, и нервы мои напрягались все больше и больше.

Внезапно я получил от тов. А. приглашение к ней на вечеринку. Она извещала меня, что пришлет за мной автомобиль и чтобы я непременно ехал. Я понял: она делает попытку спасти меня. В чем заключался ее план, я, разумеется, понять еще не мог. Автомобиль явился поздно вечером, почти ночью. Войдя в квартиру А., я, еще из передней, услышал многоголосый шум, пение и звон посуды. В столовой был накрыт стол с множеством изысканных закусок, вин и водок. Круглая лампа освещала с потолка среднюю часть стола, и я увидел Рыкова, Ягоду, известного в Москве члена ГПУ Дерибаса, несколько старых членов партии и среди них актера, члена правления нашего театра, ведшего кампанию против меня. Когда я вошел, никто не обратил на меня внимания. Даже сама хозяйка как будто не заметила моего появления. Она глазами указала мне место за столом. Моим визави оказался Дерибас. Актер сидел рядом с ним. Дерибас быстро ел, громким и крикливым голосом рассказывая
актеру, как однажды, в царское время, он, спасаясь от преследования полиции, пролез сквозь узкое окошко отхожего места, протолкнув через него, предварительно, свою жену и двух детей. Актер слушал его, склонив голову набок и украдкой поглядывая на меня. Очевидно, появление опального его поразило. Пальцы Дерибаса, худые, тонкие и узловатые, с обгрызенными ногтями, нервно хватались то за нож, то за вилку, со звоном бросали их на тарелку, на скатерть, снова хватались за них, за хлеб, за рюмку с водкой—и все это быстро, наспех, короткими, острыми движениями. Вдруг, наклонившись к актеру и указывая на меня
глазами, он громко спросил:

- А это кто такой?

Актер назвал мою фамилию.

- Ага-а! - протянул Дерибас, прищурившись на меня, и через несколько мгновений снова загремел ножом и вилкой.

Говорили все одновременно, кричали, шумели, и, кроме актера, никто никого не слушал. Молчалив был только Ягода. Рюмку за рюмкой он пил ликер, зажигая его перед тем, как проглотить. Проглотив же напиток с огнем, он хвастливо посматривал по сторонам своими широко раскрытыми, почти красивыми, но безумными глазами. В течение всей этой ночи, да и никогда раньше, я не видел его смеющимся или даже улыбающимся. Один, впрочем, раз,
присутствуя на представлении «Потопа», он внезапно и дико расхохотался, следя за неудачами богатого биржевика Бира. Обычно же бледное, неподвижное лицо его выражало
не то сосредоточенность, не то, наоборот, отсутствие мысли. Вдруг Ягода вытянул руку и, устремив указательный палец на голые красивые плечи хозяйки, крикнул:

- Катя!

Хозяйка вздрогнула и закуталась в шаль. Ягода не сразу опустил свою руку даже после того, как шаль закрыла голые плечи хозяйки. Мне показалось—она испугалась Ягоды. Что это было? В хозяйку Ягода влюблен не был. Мораль?

Недалеко от меня сидела полная женщина с высоко поднятой грудью и плечами. Она смотрела вверх и напевала один романс за другим, раскачиваясь вправо и влево. Щеки ее горели. Она, казалось, никого не видела, ничего не слышала и была поглощена пением. Я узнал ее: это была тов.. Я., следовательша ГПУ.

Рыков был настроен поэтически. Мягко развалясь на стуле, он медленно и вяло ел, непрестанно посмеиваясь неопределенным, слабым смехом. Перегнувшись к нему всем туловищем, жилистый человек, отвернув рукав своей рубашки (он был без пиджака), показывал ему следы уже заживших, сильно исковеркавших его руку ран. Стиснув зубы, он бил кулаком то по столу, то по зажившим ранам, пьяным голосом выкрикивая ругательства и проклятия по адреcy царского правительства, сославшего его в Сибирь и заковавшего в кандалы. Рыков слушал и не слушал. Ему уже давно хотелось самому рассказать что-то, и, найдя наконец полувнимательного слушателя, он, все так же мягко и все с тем же смешком, рассказал, как не так давно он приказал по телефону расстрелять пятерых крестьян, пойманных с хлебом. Что-то смешное чудилось Рыкову в этом факте теперь, когда он слегка выпил и был в благодушном настроении. Взгляд его во время рассказа упал и на меня. И прежде чем я успел отдать себе отчет, я кивнул ему одобрительно головой и улыбнулся. Отвращение к самому себе заставило меня встать и выйти из столовой. Хотелось хоть несколько минут побыть одному.

В последние дни мое воображение снова расстроилось, и мне временами казалось, что я теряю сознание самого себя, теряю власть над своими мыслями и чувствами. И сейчас передо мной проносились картины первых дней и недель Октябрьской революции. Теперь это только далекое прошлое, и Россия уже не та, и нет больше хаоса первых дней, но тогда это было сегодня и жило в сознании каждого русского. Не будучи в состоянии остановить этих картин, я с мучением следил за ними, так же безвольно, как следят за фильмом. Вот Дзержинский, в полушубке, с обезумевшим лицом, обвешанный оружием, выскакивает к толпе загнанных в помещение особняка случайно схваченных старух, стариков, юношей, девушек и дико кричит. Угрозы, ругательства, проклятия. Он наводит револьвер то на одну, то на другую обезумевшую фигуру в толпе. Вот Троцкий пролетел на автомобиле по Арбату, устремившись всем туловищем вперед, вытянув подбородок и сжав кулаки. Вот грузовик,
накрытый брезентом, быстро движется по ночным улицам Москвы. Нельзя угадать, что укрывает брезент, но причудливые формы его привлекают внимание, и усталое, напуганное воображение рисует жуткие картины. Вот другой грузовик, доверху наполненный иконами, подсвечниками, распятиями, ризами и другой церковной утварью. Шофер давит собаку по дороге и с хохотом оглядывается на визжащее, окровавленное, корчащееся в снежном сугробе животное.

На минуту в комнату заглянула хозяйка и прошептала:

- Сыграйте с Рыковым в шахматы - это нужно.

Я вышел в соседнюю комнату. Там шумно и бестолково танцевали. Кто-то тронул меня сзади за плечо. Я обернулся. Это был Ягода. Он, уже совсем безумными глазами, следил за танцующей хозяйкой. Нагнувшись ко мне и указывая на нее пальцем (как тогда, за столом), он тихо спросил:

- Кто эта?

Я не сразу ответил.

- Кто эта вот, что танцует? - уже с раздражением повторил он.

Это наша хозяйка, - ответил я, - мы у нее в гостях.

- Ara, - сказал неопределенно Ягода и скрылся в темном коридоре. Там он прохаживался, время от времени появляясь на пороге. Тут я заметил его кривые ноги и не по росту большие ступни.

Тов. Я., с красными щеками, подошла ко мне, взяла меня за руку, подставила свою высокую талию и, протанцевав со мной несколько туров вальса, села, мечтательно подняла глаза и снова запела. Я вспомнил, что говорили в Москве о приемах ее ночных допросов, и долго не мог оторвать от нее глаз. Ее улыбка, пылающие щеки и нежное пение мучили меня в эту минуту больше, чем то, что я знал о ней.

Не помню, как появились шахматы, как Рыков и я оказались друг против друга за шахматной доской и как началась игра. Помню, что присутствие Ягоды я чувствовал все время, даже не глядя на него. На пол, к ногам Рыкова, опустилась наша хозяйка. Прижавшись головой к его коленям, она повторяла все одну и ту же фразу:

- Я твоя раба, я твоя верная собака...

Она целовала его руки и блаженно смеялась.

- Студент-заика (партийная кличка Рыкова), - говорила она, ласкаясь к нему.

Ягода, следя за игрой, несколько раз подходил к нам. Рыков играл хорошо. Он блестяще пожертвовал коня и выиграл партию. Когда игра кончилась и Рыков, поблагодарив меня, встал. Ягода сел на его место.

- А ну-ка! - сказал он, расставляя фигуры. Игра началась. Кто-то сел на ручку моего кресла и обнял меня за шею. Это был Рыков. Я начал догадываться, для чего я был позван на вечеринку. Рыкова я никогда раньше не встречал и не был знаком с ним лично. Обнимая меня, Рыков, по-видимому, демонстрировал Ягоде свое дружеское ко мне отношение, что и должно было несколько смирить Ягоду. Хогя Ягода и был всемогущ, все же Рыков, как председатель Совнаркома, был его начальством. У меня появилась надежда. Моим единственным спасением было получение заграничного паспорта. В течение шести лет каждый год на два-три месяца меня выпускали за границу. Свой отдых я проводил в Италии (отсюда и итальянский фашист). Выдача паспорта зависела исключительно от Ягоды, и в этом году он, намереваясь арестовать меня, естественно, отказал мне в нем. Но теперь у меня появилась надежда. Ягода играл плохо и грубо. Скоро ему пришлось сдаться. Схватив своего короля, он с силой бросил его на середину доски, выругался и отошел от меня. Я собрал попадавшие на землю фигуры. Надежды мои снова поколебались.

Уже светало, часть огней погасили, а гости все еще пели и плясали. Ночь была их временем. Привычка бодрствовать до рассвета делала их теперь свежими и не такими пьяными, как с вечера, хотя пили они и теперь. Я как-то видел и раньше Ягоду на отдыхе, в частном доме. Там я видел его днем. Он, сонный, бесцельно бродил по комнатам, часто мыл руки и, казалось, мог заснуть каждую минуту. Когда же совсем рассвело, гости вдруг все разом устали, осели, перестали двигаться и говорить и разошлись, не прощаясь друг с другом.

Мои догадки и надежды оправдались - я получил заграничный паспорт и, не теряя ни одного дня, выехал за границу. Как сложилась там моя жизнь, скажу после. Теперь же упомянул только, что я еще не был уверен, что останусь за границей совсем. Из Берлина я послал в Наркомпрос письмо, излагая в нем условия, на которых я мог бы вернуться. Ответа на письмо я не получил, хотя и узнал вскоре, что его читали, обсуждали и даже одобряли. Были и скептики. «Чехов требует собственный театр, - писали в Москве, - тогда он вернется. Губа не дура». Через несколько месяцев приехала за границу и тов. А. Она сказала мне, что не советует возвращаться сейчас. «Может быть, через года два», - сказала она, и я стал устраивать свою жизнь за границей.

Печатается по тексту альманаха «Воздушные пути» (Нью-Йорк, 1963) - Редактор-издатель альманаха Р.Н.Гринберг предварил эту публикацию следующим объяснением: «В 1944 году нью-йоркский «Новый журнал» печатал мемуары «Жизнь и встречи» (...). Мы предполагаем, что политическое настроение значительной части эмигрантского общества в середине 40-x годов, вызванное военными успехами сталинских армий, заставило редакторов журнала отказаться от одной части 15~й главы этих воспоминаний. В девятой книге «Нового журнала» на 20-й странице эта часть заменена многоточием. Мы воспроизводим, ничего не меняя, опущенный текст. Здесь Чехов пишет о Москве 1927—1928 годов. Летом последнего года он навсегда покинул родину». К сказанному Гринбергом стоило бы добавить, что одним из вероятных мотивов, по которым не состоялась тогда публикация этого фрагмента, могла быть озабоченность судьбой лиц, хотя и обозначенных в тексте литерой, но легко опознаваемых.


Михаил ЧеховМихаил Чехов в роли АблеуховаМихаил Чехов


Если вы пользуетесь материалами этой страницы - ставьте ссылку
"АФИША: спектакли томских театров"

 


Главная страница